Краденое счастье

— Все испанцы так красиво лгут женщинам?

— Не все… нинья[6], только я… не лгу.

Уперлась руками ему в плечи отодвигаясь, пытаясь разорвать объятия, и он легко отпускает. Ощутив позади себя пустоту невольно оборачиваюсь и, увидев высоту, на которую успела подняться кабинка, в ужасе снова хватаюсь за его плечи снова.

— Страшно? — шепчет где-то у моей макушки, — боишься высоты?

Боюсь. Высоты и тебя. Боюсь так сильно, что от этой близости у меня начали дрожать колени. Моя кожа покрывается мурашками и приподняв голову я понимаю насколько мое лицо близко к его лицу.

— Я хочу спуститься вниз.

— Уже поздно спускаться. Ты на самом верху. Только прыгать вниз…, - усмехнулся своей невыносимой ухмылочкой, — Посмотри, как здесь красиво.

Отрицательно качаю головой. Если посмотрю меня начнет тошнить.

— Я буду держать тебя так крепко, что ты никогда не упадешь… Только не со мной. Клянусь. Ты можешь мне доверять.

И от этих слов дух захватило с такой силой, что я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь восторга. Никто и никогда не говорил мне ничего подобного.

Повернула голову в сторону и от вида сверкающих внизу огней зарябило перед глазами. И правда красиво. Невероятно красиво.

— Когда смотришь на мир сверху вниз ощущаешь себя всесильным крылатым демоном. Как будто он весь принадлежит тебе. Таня… тебе когда-нибудь дарили целый мир?

Мне? Мне мало чего вообще дарили в этой жизни.

— Это ваш подарок? Весь мир с высоты чертового колеса?

— Я не могу подарить тебе весь мир, но могу пообещать, что в этом мире не будет ничего из того, в чем ты бы могла себе отказать если бы была со мной.

И властно привлек меня к себе. Это было так необузданно дико, так по-мужски, что меня всю пронизало током. Я уже лечу в пропасть. Он сводит меня с ума каждым своим словом. Все тело ломит от невыносимого жара. И нет в этом во всем ничего романтического, ничего воздушно красивого. Меня окатывает какой-то первобытно-примитивной дрожью. Я горю. Каждый миллиметр моего тела обожжен его взглядом и словами.

Взглядом, который скользит по моему лицу, по моей шее, вниз к груди, к тонкому свитеру под которым сильно напряглись соски. Божеее. Это ведь не я сейчас стою в объятиях незнакомца. Не я. Замужняя женщина. Потерявшая всякий стыд, бывшая скромная девочка с косой, у которой муж был первым и единственным, которая никогда не позволяла себе даже думать о других мужчинах стоит в объятиях испанца и хочет, жаждет ощутить на себе все то, что обещают его наглые глаза.

— Я пьяный, Таня. Меня шатает и ведет от тебя, — наклоняется к моему лицу, осматривая всю, сжирая голодным взглядом мои губы, скулы, мои глаза, волосы, а по моим венам пульсирует расплавленная ртуть, Арманд отравляет меня неведомым ядом.

Испанец резко подался вперед и накрыл мои губы своими губами. Жадно, требовательно. Горячо, властно с напором грубым и в то же время искусно соблазнительным от которого мгновенно подкосились ноги. Ненасытно выдохнул мне в рот, терзая мои губы, проникая языком глубже, толкаясь в мой язык, сплетаясь с ним, сцепляясь и лаская, подхватывая мою голову за затылок обеими руками, не давая оторваться от себя.

И он отбирает у меня сейчас все. Контроль, попытки вырваться, шансы на спасения и… право решить хочу ли я этого. Потому что хочу. Потому что нет и не было в моей жизни ничего подобного никогда. И каждое движение его языка подписывает мне приговор, мне настолько нравится, что я кажется стону ему в губы.

Прижал к себе сильно, требовательно, так чтоб низом живота ощутила твердость его эрекции. И в голове вспыхнула совершенно безумная мысль, что я могла бы отдаться ему прямо здесь и сейчас. Забыв о Диме, о стыде и совести, забыв о своей гордости, забыв о скромности. Пальцы невольно скользнули по его сильной шее, к воротнику рубашки и мне до безумия захотелось ощутить ладонями гладкость его кожи, там, под рубашкой, сжать его тело, обжечься им до крови, до мяса. И перед глазами картинки, как уже мои губы скользят по его шее, по сильной груди. Той самой по которой стекали капли воды. Что со мной такое? Почему меня так сильно влечет к нему? Утягивает в самый ад, туда где я захлебнусь в собственном грехе, туда, где забуду саму себя и превращусь в жалкое существо, готовое на все ради его ласк… Как и другие женщины в его жизни. Но как же сладок этот запрет… как дико бьется мое сердце, когда его губы сминают мои, терзают, всасывают, набрасываются. Я ощущала себя старшеклассницей, сумасшедшей девчонкой, ощущала себя птицей, вырвавшейся на волю. Но ведь это иллюзия… это горький обман. Он получит меня и бросит как своих многочисленных любовниц и фанаток.

Я не хочу быть одноразовой салфеткой на столе Арманда Альвареса. Силой оторвалась от его губ, упиралась ему в плечи, яростно уворачиваясь от поцелуя, от его задыхающегося рта, шепчущего по-испански какие-то невероятно сумасшедшие слова от которых хотелось умереть сладкой смертью.

— Нет… надо остановиться. Нет… Да нет же!

— Твою мать! Почему? — взвыл и стиснул мои руки чуть ниже плеч, — Ты же хочешь меня. Я чувствую. Я глотаю твою страсть, Таня. Танечка… Танюша. — шепчет, а я млею и меня всю трясет. Но я все же отталкиваю его от себя, и кабинка почти спустилась вниз.

— Я замужем… Вы помните?! Но я другому отдана и буду век ему верна![7]

Горящий взгляд налился кровью, стал тяжелым, скорее похожим на тот страшный, который я уже один раз видела.

— Комму верна? Тому, кто за весь вечер ни разу не позвонил спросить где ты?

— У меня отключен телефон… — я порылась в сумочке в поисках дурацкого аппарата и когда нашла Альварес вдруг схватил меня за запястье.

— А где мой подарок?

На секунду сдавило горло обручем и ложь застряла внутри липким коком грязи. Но я все же ее сказала:

— Его… его стащили… в маршрутке.

Альварес нахмурил брови.

— Как это стащили? Карамба![8] Проклятая страна! Я подарю тебе новый.

Я отрицательно качала головой все быстрее и быстрее пока не сжала сильно его запястья, не давая снова себя обнять. Если дотронется я уже не смогу остановиться.

— Давайте договоримся. Вы ничего не должны мне дарить, обещать, развлекать, играться. Между нами никогда и ничего не будет. Я замужем. Я не могу быть вашей или ещё чьей-то. Я люблю своего мужа. Понимаете? Я. Его. Люблю. Оставьте меня в покое. Умоляю.

По мере того как я говорила он щурился и сильнее сжимал челюсти.

— Все. Хватит. Я понял. Замолчи!

— Я… я хочу уволиться. Просто давайте исчезнем из жизни друг друга.


Это он проигнорировал. И дальше пока ехали домой молчал всю дорогу. Высадил меня у подъезда и умчался в дождливую темноту, а я так и осталась стоять у подъезда с ощущением, что только что я действительно упала… с высоты полета куда-то в лужу, куда-то в свою никчёмную обычную жизнь, где нет мечта такому мужчине, как Альварес.

Добралась до квартиры и едва отворила дверь ключом, ко мне бросилась опухшая от слез Аня.

— Где ты была, Тата? Гдеее?

— Что случилось? — оглянулась на Диму и Сашку. Оба стоят бледные, с опущенными глазами, словно случилось что-то жуткое. Сашка весь дрожит. А Аня, Аня бьется в истерике.

— Гошку украли… украли моего сыночка, Татаааа. — кричит и захлебывается слезами.

— Как украли? — у меня сердце зашлось, и я облокотилась о стену.

— Украли… украли моего маленького мальчика.

— Кто украл? — хрипло спросила я, — Зачем?

— Выкуп просят, — сказал Дима и я медленно сползла по стене.





Глава 11




— И… и сколько они хотят?

Глядя перед собой и вспоминая щекастое личико малыша и чувствуя, как сдавливает спазмом горло. Мы уже вернулись в квартиру Ани и Саши, они каждую минуту ожидали звонка, и Аня сидела на диване, раскачиваясь из стороны в сторону. Ее глаза опухли от слез и руки тряслись так сильно, что она не могла ими взять даже стакан с водой.

— Много… Боже, даже если мы все продадим нам не собрать таких денег. Божееее, если они что-то сделают с Гошей я покончу с собой. Я этого не перенесу! — Аня закрыла лицо руками, ее всю подбрасывало, и я бросилась к ней прижала к себе.

— А в полицию звонили? Может надо сначала туда. Они бы и деньги помогли достать.

— Ты что? Какие менты? Они убьют мелкого сразу же! Или по частям присылать будут! Ой… прости, Ань! — раздался голос Димы, и Аня завыла, заскулила, больно впиваясь мне в плечи. Я судорожно гладила ее по голове и мне казалось, что от ее всхлипов и стонов у меня внутри все разорвется.

— Это связано с долгами Димы? — тихо спросила, глядя на мужа.

— Не знаю, — пожал он плечами, — сумма бешеная просто. Понятия не имею откуда вообще брать такие деньги. Даже если Сашка бизнес свой продаст, я продам и машины, и две квартиры…

— Одну! Нашу уже не продать! — и с упреком посмотрела на мужа.

— Какая разница! — раздраженно сказал он, — Все равно не хватит! Это даже больше, чем все мои долги вместе взятые!

— Что делать? Что делаааать?!

— Тянуть время! — деловито сказал Дима, — Скажем им, что ищем деньги. Напиши, Ань. Напиши, что мы ищем и нам надо несколько дней. А за это время что-то придумаем.

Не знаю, что мы можем придумать за это время и где брать такую сумму. Но надо немного успокоиться и подумать. Мне удалось уложить Аню на диван после нескольких рюмок водки, которые заботливо ей налил Дима, она все же задремала. А я вышла на балкон, чтобы хлебнуть глоток свежего воздуха. В голове все смешалось и казалось там липкая и вязкая вата. Я не могла понять кому надо было воровать маленького Гошу? Мы ведь не миллионеры какие-то и живем скромно. Кто решил, что нам удастся найти такие огромные деньги? Думать о том, что твари делают с малышом я вообще не могла меня начинало подбрасывать от ужаса и едкой щемящей жалости-боли. Сотовый тихо зажужжал смской и я поднесла его к глазам. Сердце тут же дернулось, когда поняла от кого она. Словно упрек мне, как будто наказание за то, что флиртовала с другим мужчиной. Мы с ним из разных миров. Сытый голодного никогда не поймет. И мне нужно искать другую работу. Какую угодно, но только не рядом с ним.

«— Какого цвета смартфон? Белый, красный? Я бы выбрал тебе небесно-голубой, как твои глаза. Могу заказать эксклюзивный дизайн. Ты бы хотела голубой смартфон?

И какое-то адское зло разобрала какая-то дикая ярость на то, что он стоит и выбирает смартфоны в тот момент, когда мы в такой жуткой ситуации, когда у меня в кармане пару копеек, а долги исчисляются миллионами. А кто-то так просто выбрасывает тысячи долларов на простой телефон.

— Никакого! Не пишите мне! Я сменю номер! Я больше не выйду на работу и не преследуйте меня! Вы мне не нравитесь! Оставьте меня в покое! Не всех можно купить! Я не одна из ваших шлюшек!»

Выключила сотовый и сунула его в карман кофты. Судорожно сжала аппарат холодными пальцами. Так правильно. Да, так лучше всего. Не играть в эти игры для олигархов, где я заведомо проиграю. У меня есть муж и Аня с Сашей моя семья. А у них горе. А я… я последняя сволочь, которая в этот момент гуляла с другим мужчиной и целовалась с ним.





* * *


— Киса, ты не замерзла здесь?

Дима вышел на балкон со своей курткой и набросил мне на плечи. И я невольно прижалась спиной к его груди, ища в его объятиях утешение. Как привыкла за все эти годы. У меня кроме него никого не было. Каким бы он ни был. Мы вместе прожили достаточно долго. Многое прошли. Да, у него ужасные недостатки, но он все же заботился обо мне, как умел. И наши проблемы были всегда общими. После смерти родителей именно Дима был рядом и не дал мне сойти с ума от горя.

Ладони мужа сжали мои плечи, но легче не стало… от чего-то вспомнились другие ладони и другой мужчина сзади. И, словно, обожгло дыханием в затылок. По коже пробежали мурашки. Этого больше не повторится. Я забуду наглого испанца, и мы с Димой начнем все сначала. Я найду другую работу. Пойду официанткой, уборщицей. Да куда угодно. На еду хватит. А сейчас надо думать как помочь Ане.

— Совсем замерзла.