Катушка синих ниток

– Я не обещал, – ответил Ред. – Я ничего не знал.

– Должен был знать.

– Клянусь, твоя мама и словом не обмолвилась.

– То есть все эти годы она знала правду, но ничего не говорила собственному мужу? Так, что ли?

– По всей видимости. – Ред потер лоб.

– Это немыслимо, – пролепетал Стем. – Зачем ей так поступать?

– Ну, она… может, она боялась, что я заставлю ее тебя отдать, – предположил Ред. – Что велю вернуть тебя Би Джей Отри. И это правда, я бы так и сделал.

Стем раскрыл рот.

– Ты бы меня отдал?..

– Стем, ну сам подумай: это совершенно безумное соглашение.

– Но все же…

– Все же что? По закону ты сын Би Джей.

– Тогда хорошо, что она больше здесь не появляется, – горько произнес Стем. – Она ведь умерла, да?

– Да, если мне не изменяет память.

– Если не изменяет память! – обвинительным тоном бросил Стем.

– Стем, богом клянусь, я понятия не имел. Я едва знал эту женщину! Не понимаю даже, где твоя мама раздобыла нотариуса, который согласился такое заверить.

– Да какой нотариус! Посмотри, что тут за язык. Она старалась, чтобы текст звучал юридически. «Причитающиеся ему в таком случае права и привилегии», «до тех пор и только в том случае», но какой нотариус напишет «когда только пожелает»? Что за официальный документ в один абзац? Она сочинила все это сама, она и Би Джей. Нотариус ничего не заверял!

– Должен признаться, – Ред опять посмотрел в контракт, – я слегка… обескуражен.

Стем безрадостно хмыкнул.

– Иногда твоя мама бывала… В смысле, Эбби бывала… – Ред затих.

– Слушай, обещай мне, – попросил Стем, – обещай, что никому не расскажешь.

– Что, вообще никому? Даже Денни и девочкам?

– Никому. Обещай, что будешь хранить молчание.

– Почему? – спросил Ред.

– Я так хочу.

– Но ты уже взрослый. Это ничего не изменит.

– Я серьезно. Забудь, что видел этот документ.

– Ну… – Ред, потянувшись вперед, передал бумагу Стему.

Тот сложил ее и спрятал в карман рубашки.



Оказалось, что ящика Реда для всех бумаг Эбби не хватило. Распоряжения о похоронах в итоге нашлись в ее шкафчике под подоконником – среди программок с похорон родителей и брата, а также с «церемонии памяти» некой Шаванды Симмз, о которой никто в семье и слыхом не слыхивал. И нет, Эбби не хотела, чтобы на ее похоронах звучали «Приятные вибрации» или «О благодать». Она заказала «Овцы могут пастись спокойно» Иоганна Себастьяна Баха и «Арию брата Джеймса»[31]. К счастью, петь и то и другое будет хор, лишь на гимне «Встретимся ли мы с тобою?» следует присоединиться конгрегации. Друзья и/или семья при желании могут выступить с речью (такая формулировка поразила дочерей Эбби своей жалкой робостью), а преподобный Сток должен произнести речь короткую и, если возможно, «не слишком религиозную».

Упоминание о преподобном Стоке всех разволновало. Сначала они не понимали, кто это. Затем Джинни сообразила: наверное, пастор Хэмпденского братства, маленькой церкви, куда Эбби время от времени ходила, поскольку принадлежала к ней в детстве. Но официально Уитшенки – по крайней мере, в сочельник и на Пасху – посещали церковь Святого Давида, и именно там Аманда заказала отпевание на утро понедельника в одиннадцать. «Но так ли уж это важно?» – размышляла она вслух. Ред сказал, что да. И, вероятно считая Нору экспертом по религиозным делам, поручил ей позвонить в церковь Святого Давида и преподобному Стоку. Нора ушла на веранду, а когда вернулась, сообщила, что преподобный Сток уже несколько лет как отошел от дел, но преподобный Эдвин Элбин скорбит об их утрате и после обеда зайдет детально все обсудить. Ред при слове «зайдет» побледнел, однако поблагодарил Нору за помощь.

Потихоньку все в семье выходили из строя. Сыновья Стема просыпались по ночам и через холл бежали в кровать к родителям. Стем забыл отменить встречу с дамой из Гилфорда, намеревавшейся заказать большую пристройку к своему дому. Джинни и Аманда поссорились – Аманда заявила, что если Александр и занимал особое место в сердце Эбби, то лишь потому, что «он такой… ну… сама понимаешь».

– Какой такой? Какой? – взвилась Джинни.

Аманда сказала:

– Неважно, – и демонстративно замолчала.

Не прошло и десяти минут, как Деб ударила Элизу в глаз – та утверждала, будто бабушка однажды призналась ей, что любит ее больше всех.


– Итак, чем их сегодня развлечь? – процитировал Ред строчку из стихотворения Кристофера Робина, которую Эбби всегда вспоминала, если у детей вспыхивал очередной скандал, и лицо его тотчас исказилось от горя. Ред, видно, отчетливо услышал в голове веселый голос жены.

Денни, по обыкновению, подолгу пропадал у себя в комнате, и никто не знал, чем он занят, хотя иногда оттуда доносились его разговоры по мобильному. Но с кем? Загадка. Между тем даже Хайди принялась выкамаривать. То и дело залезала в помойное ведро под кухонной раковиной и оставляла под обеденным столом отвратительные кусочки жеваной фольги.

– Вы, девчонки, скажите, если я начну выглядеть как сумасшедший старикашка, – попросил Ред дочерей. – Мамы теперь нет, следить за мной некому.

К концу недели он заляпал рубашки едой и буквально не снимал шлепанцев, но от любых замечаний и предложений отмахивался.

– Знаешь, папа, – заметила как-то Джинни, – по-моему, этим твоим брюкам место на помойке.

А он ответил:

– Ты что? Я только-только их как следует разносил.

Когда перед похоронами Аманда предложила отнести в химчистку его костюм, Ред сказал, что не нужно – он наденет дашики.

– Что? – не поняла Аманда.

Он вышел с веранды. Дочери в ужасе уставились друг на друга. Через несколько минут их отец вернулся с чем-то вроде короткой туники, бирюзовой и до того яркой, что она просто била по глазам.

– Мама сшила на нашу свадьбу, – объяснил он. – Вот я и подумал, что логично это надеть на ее похороны.

– Но, папа, – возразила Аманда, – ваша свадьба была в шестидесятых.

– И что?

– Ну, может, в шестидесятые такое и носили, хотя я не вполне… Но уже полвека прошло! И швы размахрились, смотри. И под мышкой порвано.

– Значит, надо зашить, – невозмутимо ответил Ред. – И будет как новенькая.

Аманда и Джинни обменялись многозначительными взглядами. Ред эти взгляды перехватил – и резко повернулся к Денни, который валялся на диване и переключал каналы телевизора.

– Это легко починить? – осведомился Ред, показывая сыну дашики на проволочной вешалке. – Да?

– Что? – Денни взглянул на рубашку. – А, да, конечно. Я зашью, если найду нитку такого цвета.

Девочки застонали, но Денни встал, забрал у Реда дашики и вышел.

– Спасибо! – крикнул Ред ему вслед. Потом обратился к дочерям: – У меня есть к этому вельветовые штаны. Серое ведь подходит к голубому, да?

– Да, папа, – сказала Аманда.

– На нашу свадьбу я надел брюки клеш. Бабушку Далтон от ужаса чуть удар не хватил.

У них не осталось фотографий со свадьбы: Эбби утверждала, что фотограф нарушит праздничную атмосферу. Поэтому Джинни спросила:

– А в чем была мама?

– В чем-то таком длинном, летучем, не помню, как называется… каплан?

– Кафтан?

– Да, точно. – Его глаза наполнились слезами. – Она была очень красивая.

– Да, представляю.

– Я знаю, что не имею права спрашивать: почему она? – заговорил Ред. Слезы бежали по его щекам, но он, казалось, не замечал их. – Мы прожили вместе сорок восемь прекрасных лет – многим столько не достается. И я знаю, что должен радоваться, что она ушла первой, ведь она без меня не справилась бы. Текущий кран не могла бы починить!

– Да, папа, – всхлипнула Джинни; они с Амандой тоже плакали.

– Но иногда мне все равно хочется спросить, понимаете?

– Да, папа, понимаем.



Карла была не в восторге, что из-за похорон Сьюзен пропустит школу. Все слышали, как Денни спорил с ней по телефону. «Она любимая внучка моей матери, – говорил он. – И, по-твоему, ради этого нельзя пропустить какой-то кретинский тест по математике?» Сошлись на том, что Сьюзен приедет, но ночевать не останется и во вторник утром опять пойдет в школу Сразу после завтрака в день похорон Денни отправился на вокзал встречать дочь. И вернулся с девочкой куда более серьезной и чопорной, чем та, что ездила с ними на море. На ней было угольно-черное платье со строгим белым воротничком, черные колготки и черные замшевые туфли; под платьем проступал скомканный, пока не очень нужный лифчик. Мальчики Стема смотрели на Сьюзен робко и не заговаривали с ней, но она увела их на веранду, и через несколько минут до кухни, где еще завтракали взрослые, долетала детская болтовня.

Ред сидел в просторных вельветовых штанах и дашики, поражавшей воображение много больше, чем когда она висела на вешалке. Рукава пузырились над манжетами с резинкой и придавали Реду пиратский вид, а из глубокого разреза на груди торчала метелка седых волос. Однако Нора сказала: «Ой, как замечательно Денни ее залатал!» – и Ред обрадовался, видимо не заметив, что об общем впечатлении невестка умолчала.

Позвонили в дверь, залаяла Хайди. Все засуетились. Это пришла Ри Бэском, которая согласилась посидеть с мальчиками. Выдав ей необходимые распоряжения, Стем, Нора, Ред, Денни и Сьюзен вышли через заднюю дверь и сели в машину Эбби. Денни – за руль, Ред рядом с ним. Все десять минут до церкви Ред молчал и смотрел в окно. На заднем сиденье Нора беседовала со Сьюзен. Что в школе в этом году? Как мама? Сьюзен отвечала вежливо, но коротко, как будто считая святотатством хоть на секунду забыть о похоронах. Денни, останавливаясь на светофорах, барабанил пальцами по рулю.

В Хэмпдене весь остальной мир радовался самому обыкновенному понедельнику. Две грузные женщины стояли и разговаривали, одна придерживала тележку на колесиках с бельем из прачечной. Мужчина вез в прогулочной коляске укутанного малыша. С утра стоял холод, но очень быстро теплело, поэтому многие были в свитерах, но из винного магазина появилась девушка в шортах и вьетнамках.

Церковь – маленький неприметный белый куб с чем-то вроде купола вместо шпиля – пряталась между семейной продуктовой лавкой и домом, в пух и прах разукрашенным для Хэллоуина. Уитшенки, пожалуй, прошли бы мимо, если б не вывеска – надпись «Хэмпденское братство», а ниже наборными буквами строчка: «Добро пожаловать домой, рядовой Спринкл!» Рядом – никакой парковки. По крайней мере, Денни не нашел. Пришлось ставить машину на улице. Когда они высаживались, подъехали Джинни и Хью со своими двумя детьми и матерью Хью. Затем подошли Аманда, ее Хью и Элиза в лакированных туфлях на каблуках и блестящем оборчатом платье, таком коротком, что девочка выглядела как официантка из ночного бара. Густой слой косметики почти скрывал ее синяк. Джинни и Аманда, лишь глянув друг на друга, разразились слезами и, обнявшись, встали на тротуаре. Миссис Энджелл, притиснув к груди сумочку, сочувственно щелкала языком. На ней была очаровательная шляпка с цветами, в самый раз для церкви.