До и после
Часть 26 из 51 Информация о книге
– Да. Усыновить. Усыновить. Усыновить. Когда повторяешь слово много раз, оно в итоге теряет всякий смысл. Я моргнула и не нашла ничего лучше, кроме как спросить: – А он знает? Папа кивнул, и я враз потеряла способность концентрироваться. Мысли расползлись в разные стороны. Я мягко закрыла за собой дверь в кабинет и поднялась к себе. В ушах стояли подбадривающие реплики родителей и слово «усыновить». Бешено колотилось сердце, и в каждом ударе отзывалось одно и то же чувство. Облегчение. Я испытывала облегчение, но в то же время была ужасно рассержена. Я ненавидела гребаную трусиху Элизабет и весь этот мир: если уж у меня должен был появиться брат, то почему именно так? Это же неправильно. Наверное, стоило быть помягче. Но порой единственное, что остается, – думать о себе. Иногда только так можно справиться с трудностями. Только так можно придать смысл тому, что происходит в этом огромном пугающем мире. Я хлопнула дверью своей комнаты, упала на кровать и задумалась о том, помогут ли мне родители с поступлением, учитывая, что у них теперь новая ответственность в лице Фостера. А потом… Потом я подумала о Фостере, и весь мой эгоизм смыло волной стыда. Одно дело отдать ребенка на усыновление, когда он еще совсем маленький. Но кто четырнадцать лет растит сына и только тогда решает, что он ему не нужен? Упс, простите, нет, мне придется его вернуть. Будто это какая-то системная ошибка в мироустройстве. Письмо возвращается к отправителю. Я заставила себя подняться. Нужно было увидеть Фостера. Я постучала в дверь его комнаты, и он ответил внятным и четким «Войдите». Фостер лежал на кровати. Прямо в своем ярко-красном футбольном шлеме. Я попыталась не выдавать волнения. Что вообще сказать в такой ситуации? С чего начать? – Как дела? М-да. Прекрасное начало. Фостер оставался невозмутимым. – Нормально. – Что… Ну, в смысле… – Все в порядке, Дев. – Фостер посмотрел на меня сквозь решетку шлема. – Не то чтобы я этого не ожидал. Она позвонила и все объяснила. Все нормально. Я присела на краешек кровати. – Хочешь… телик вместе посмотреть или еще чем-то заняться? Он покачал головой. – Можно Эзру позвать, – предложила я. Фостер задрал голову. – Ладно. Но звонить ему сама будешь. – И что сказать? Он пожал плечами: – Все как есть. Я взяла у Фостера номер Эзры, вышла в коридор и позвонила ему. Гудки все шли и шли, и где-то между гудками я вдруг запаниковала: какого черта я собралась говорить? – Алло? – Э-э, привет. Здравствуйте. Это Эзра? – Да. – Это Девон. Девон Теннисон. Пауза. – Что случилось? – спросил он. – Фостер… – Уффф. – Ну то есть… Фостер хотел. И я тоже… Вот бы из неловких разговоров можно было катапультироваться. Хотя, конечно, бросить трубку – тоже вариант. – Короче, дело в его маме, – сказала я через пару мгновений, когда собралась с мыслями. – Фостер тебе о ней рассказывал? – Да. – В общем, она… Мои родители… – Дыши, думай. – Он остается у нас. Навсегда. Официально. Мы вот только что узнали, и… И мы с Фостером хотели узнать, не хочешь ли ты зайти… в гости. Потому что… И почему же? Потому что ты нам нужен? Я не могла этого сказать, поэтому так и не закончила фразу. На том конце провода какое-то время молчали, а потом Эзра сказал: – Скоро буду. И он не обманул. Не прошло и десяти минут, как к дому подъехал блестящий пикап Эзры Линли. Мы втроем уселись на кровать Фостера и включили «Невероятные приключения Билла и Теда»[29]. Фостер заставил меня сесть посередине. Через некоторое время Фостер снял шлем, положил голову на подушку и закрыл глаза. Я поерзала на кровати, несколько раз задев Эзру рукавом. Кровать была маловата для троих. Я поняла, что Фостер заснул, и внезапно мне показалось, будто мы с Эзрой в самом деле остались одни. Что-то побудило меня начать разговор. – Какие ты выбрал университеты? – спросила я, не отрывая взгляда от экрана. – Что, прости? – Ты говорил, что рассматриваешь приглашения из четырех университетов. Скажешь, из каких или это тайна? Он скороговоркой перечислил названия четырех крупных университетов нашего штата. – Все близко, – сказала я. – Там все отлично с футболом. Но да, они еще и близко. Просто… моя мама… Эзра не закончил. Он перевел взгляд на Фостера – точно решил, что в его присутствии разговаривать о мамах было нельзя. Но Фостер ровно и спокойно дышал во сне. Никакого внутреннего сигнала тревоги при слове «мама» у него не включилось. – Спасибо, что позвонила, – наконец произнес Эзра. – Это Фостер предложил, – ответила я, хотя прекрасно помнила, что идея была моя. Эзра кивнул: – Жаль, что вам приходится через такое проходить. Если я чем-то могу помочь, то… – Ты уже, – вылетело у меня. – В смысле, помогаешь. Ты и так уже помогаешь. Эзра еще раз кивнул, и мы повернулись к телевизору. Вскоре я задремала, а когда открыла глаза, на улице стало совсем темно, фильм кончился, а Фостера с Эзрой в комнате не было. 20 На следующий день наши играли с командой школы «Индепенденс». Обычно дневные игры были очень веселыми – более радостными и расслабленными, чем вечерние, – но сегодняшняя оказалась не такой. А еще мистер Харпер впервые разрешил мне подержать камеру. И причина всему этому проста. Грязь. Много грязи. И сильный ливень в придачу. Дождь шел еще со вчерашнего вечера. Проснувшись в комнате Фостера, я спустилась на первый этаж. Фостер, лопая попкорн, смотрел телевизор с моими родителями. Эзра уехал, а на улице начался дождь. Когда трибуны заполнило море зонтов, а «Рыцари» вышли на стадион, на поле стало грязно, как в аду. К концу первого тайма нельзя было даже различить номера на формах игроков. У «Индепенденс» была хорошая команда. В первом тайме нашим так и не удалось заработать очков. Пока нападающие сражались друг с другом, мы ходили вдоль поля: мистер Харпер фотографировал, а я держала над нами обоими зонтик и тащила на плече проклятую сумку. Маршалл начал розыгрыш. На поле началась суматоха, комья грязи полетели в разные стороны, и тут я увидела, как кто-то из наших крепко схватил мяч, начал петлять между нападающими и помчался прямиком к зачетной зоне. Я ни разу не видела, чтобы Эзра так играл. Только когда он пролетел мимо нас, я поняла, что это не Эзра. Это был Кэс. Мистер Харпер хотел сделать фото, но мимо пронеслась целая орда нападающих, и его лицов забрызгало грязью лицо. Он всучил мне камеру, и в этот самый момент я и сделала победный снимок Кэса в зачетной зоне. – Дай-ка сюда, – рявкнул мистер Харпер, едва очистив очки от грязи. Когда тренер послал Фостера на поле, трибуны взорвались аплодисментами. Фостер выбежал к товарищам в мокрой, но все еще чистой форме. Я немного за него беспокоилась. Сегодня утром он ничем не громыхал на кухне, а от психотерапевта в последний раз вернулся подавленным. На поле все было как обычно: снэп[30], установка мяча, удар. Мяч взлетел, сделал дугу над полем… И ударился о левую стойку ворот. Фостер промазал. Он вернулся на боковую линию. Ребята дружески похлопали его по плечу, но это было слабым утешением. Наши проиграли с разницей в восемь очков. По дороге домой Фостер молчал. – Тяжелая игра, – подал голос папа, сидевший за рулем. – Наверное, вообще ничего не было видно. Фостер не ответил, так что я выдавила: – Ага. Дома мама попросила Фостера оставить щитки у заднего входа. Он швырнул их на землю, разбросав повсюду засохшие комья грязи, хлопнул дверью заднего входа и побежал к себе. Мама пошла было за ним, но я ее остановила: – Давай я с ним поговорю. Она с недоверием посмотрела на меня: – Ты серьезно? – Да. Я знала, что у нее есть полное право удивляться, но все равно слегка возмутилась.