Перекресток одиночества 4 (СИ)

Это место не может быть ничем…
Очередная исследовательская база, построенная внутри периметра.
Уже успевший засиять в моей голове золотистый ореол привлекательной и таинственной легендарности начал стремительно угасать. Смешно признаться, но я испытал легкое и даже в чем-то детское разочарование. Обещали цирковое представление, но на арену вышел пьяный дворовый фокусник…
Лязгнула боковая дверь. Филимон суетливо проверил задвижку печной дверцы и поспешил на выход за остальными. Я покинул вездеход последним, успев заметить, как тяжело шагающая на костылях Милена сердито зыркнула на хотевшего ей помочь Сергея. Подавив смешок, я перевел взгляд на неслышно даже не вышедшего, а словно бы выплывшего из темного проема весьма колоритного персонажа, если не сказать больше. Чем-то он очень сильно напоминал киношных седобородых величавых магов — длинные седые волосы и борода аккуратно расчесаны, карие глаза смотрят доброжелательно, но строго. На нем светлая легкая хламида, сшитая, похоже из пододеяльника, а в руке длинный посох. При ходьбе он опирался на него довольно сильно, но при этом шаг был достаточно бодр и быстр. Огладив бороду свободной рукой, незнакомец приветственно улыбнулся, склонил голову и мягким звучным голосом произнес вполне ожидаемые мной слова:
— Добро пожаловать в Пальмиру, дорогие гости. Добро пожаловать. Я Мутимир.
Выдержав паузу — чтобы мы, ошеломленные его видом и звучностью голоса немного пришли в себя — он указал ладонью на ведущий внутрь проем:
— Прошу!
Дважды повторять не пришлось — нас толкало любопытство. Даже я им заразился. А Филимона так и вовсе Сергею пришлось сердито дернуть за воротник старенькой куртки, отчего та затрещала всеми своими швами. Филя сконфуженно кашлянул и умерил пыл. Мы вошли в скупо освещенный коридор, прошли до следующей вполне человеческой на вид деревянной двери, шагающий впереди представившийся удивительным именем старик открыл ее, шагнул за порог и развернулся, впившись чего-то ожидающим взглядом в наши лица. Первой ахнул Филимон и схватился за косяк. Подавился воздухом Сергей, а Касьян молча привалился плечом к стене и протяжно присвистнул.
— Мамочки… — пискнула Милена.
Последним открывшуюся их взорам картину увидел и… тоже застыл в шаге от порога. Нет я не был поражен до глубины души как скажем Сергей и Филя. Но я сохранил хотя бы часть невозмутимости не по причине безразличия к открывшемуся зрелищу. Нет. Просто нечто подобное я видел совсем недавно и из моей памяти еще не ушли яркие краски и некая привычность ко всему подобному. Но все же… все же это было просто поразительно…
Там за порогом начинался шумящий на легком ветерке лес. Буквально в пяти шагах от нас вверх поднималась толстая, но невысокая береза, а за ней росли еще два дерева поменьше с ветвями усыпанными крупными алыми ягодами вишни. Бугрящаяся из-за змеящихся под ней корней земля скрыта под высокой травой — я узнал клевер, ромашки и одуванчики. Нам в лица дохнуло теплым и даже чуть жарковатым воздухом, напоенным запахом трав, плодов и полной перегноя жирной почвы. Падающий с очень высокого потолка яркий свет вполне справлялся с ролью солнца.
И все это было нашим — все растущее. Это ведь все земное, тут невозможно ошибиться. Мы будто оказались на пороге родного мира. Перешагни — и ты наконец-то дома.
— Господи… — прошептал Филимон, зажимая лицо в дрожащих ладонях — Пресвятая Богородица… что же это…
Произнес несколько слов и Сергей Блат. Сказанное им могло бы уверенно войти в первые строки чарта матерных выражений. Высказавшись, он первым шагнул через высокий порог, чуть помедлив, прежде чем опустить сапог на узкую тропинку, начинающуюся прямо от двери. На ходу стаскивая шапку и куртку, он сделал несколько шагов, раскинув руки, медленно прокрутился вокруг себя и мягко упал лицом вперед, да так и затих в высокой траве. Дернув вдруг рукой, он ухватился за высокий стебель прекрасно знакомого мне растения — я даже поморщился, вспомнив непередаваемые ощущения детства, когда случайно залетал в заросли этой злой травы. Крапива. Крепко сжимая ее стебель в кулаке, Сергей приподнялся, глянул через плечо и, не замечая катящихся по лицу слез, радостно простонал:
 
— Жжется то как… жжется… — после чего снова уткнулся лицом в траву, а его плечи крупно затряслись в больше несдерживаемом плаче.
Вскоре к нему присоединился Филимон — он предпочел добрести до березы, прижаться к ней, крепко обнять и, обдирая щеку о березовую кору, прошептал:
— Рай небесный…
— Удивительно — произнес я, осторожно идя за ожившей Миленой — Даже невероятно…
— Мы оберегаем возможно величайшее сокровище этого сурового места — прогудел старик в белой хламиде, все это время внимательно и как-то благостно наблюдавшей за нашей реакцией — Мы и те, кто был здесь до нас, бережно сохранили, взрастили, пронесли сквозь все невзгоды у самого сердца, чтобы посадить все это в неприветливую почву и преумножить. Вы уж простите меня грешного за гордыню и за то, что не предупредил — но не удержался я от соблазна устроить небольшой сюрприз…
— Не могу вас за это винить — ответил я, глядя на присевшего у клеверного кустика Касьяна, с блаженным выражением лица жуя клеверное соцветие — Тут есть чему поразиться. И все это создано с нуля?
— Почти из ничего — подтвердил Мутимир и указал рукой на тропинку — Прошу за мной.
На его слова отреагировал я, а еще Милена и начавший вставать Касьян. А Сергей с Филей остались глухи и безразличны. И это вполне понятно — Касьян и Милена из Замка, где стопроцентно есть какие-то вполне себе зеленые и быть может даже почти обширные посадки. Поэтому их хоть живой лес посреди промерзших снежных и показался удивительном, но шока они не испытали.
Хотя отрицать нельзя — это ведь настоящий рай. Земной райский сад посреди инопланетной тюремной зоны.
— Расскажите — попросил я, шагая за Мутимиром — Как вам удалось? С чего все началось? Что это за место?
— Ух сколько же вопросов в твоей голове… Ты, верно, тот самый Охотник…
— Он самый.
— А юная молчаливая особа рядом с тобой не иначе как столь сильно ожидаемый нами инженер…
— Здравствуйте — улыбнулась Милена, вполне поспевая за нами на костылях — Ого… это ведь вишня? А там за ней слива?
— Вишня и слива — с улыбкой подтвердил Мутимир.
— А разве они всегда дарили такие большие плоды? — поинтересовался я, протягивая руку и осторожно касаясь сливы размером с мой кулак. Вишня была чуть меньше хорошего такого грецкого ореха.
— Вы еще не видели наших тыкв и арбузов — лукаво прищурился старик — Пойдемте. А ваши друзья нагонят нас — от двери ведет лишь одна тропа и она, к сожалению, совсем не так длинна, как хотелось бы. Наш сберегаемый уголок не столь уж и велик… Ну да вы уже и сами видите…
Тут он немного прибеднялся. Мы прошли шагов пятнадцать, прежде чем увидеть конец извилистой тропы, тянущейся между старыми деревьями со срезанными вершинами и немалой частью веток. Тропа привела нас к небольшому овальному пространству. Этакая поляна посреди рощи. По краям тянется широкая полоса огорода с грядками. А в центре стояла самая настоящая хижина, собранная из толстых ветвей и редких досок. Имелась даже двускатная крыша, сплошь засаженная ромашками и одуванчиками. Крыша насквозь декоративная, изобилует щелями и явно служит скорее неким символом дома, чем является им на самом деле. Сдуваемые ветром с крыши белые лепестки и одуванчиковые ворсинки кружились в воздухе в причудливом танце, медленно и неохотно опускаясь на землю и длинный стол с двумя скамьями. Над грядками согнулся еще один старик в синеватой хламиде. Опустившись на колени, он бережно рыхлил землю деревянной лопаткой. Увидев нас, он улыбнулся и приветственно кивнул, но от работы отрываться не стал.
— Вот теперь я в шоке — призналась мне Милена, глядя на главную достопримечательность огорода — огромную желтую тыкву таких размеров, что ее можно смело называть рекордсменом.
— И ко мне подступает — кивнул я, неотрывно смотря на лежащие в траве зеленые арбузы — Погодите… там у деревьев вода блестит или мне чудится?