Генетика любви (СИ)
На самом деле астробиолог сообщил лишь частичную правду. При желании он мог бы и вовсе не заниматься спортом, но Юнисия требовала от своих жителей действительно отличного физического состояния — пойди переплыви от острова к острову по разреженному морю! Да, конечно, мех-левы — костюмы для плавания — помогают, но если ты живёшь на отдельно парящей от Академии территории, плавать придётся по меньшей мере два раза в день: на работу и обратно.
Себастьян быстро переоделся, крикнул «пока ещё не прощаюсь» и трусцой направился к ближайшему коралловому озеру. В голове сформировался план, что после маршрута в горах можно будет подыскать место потише и окунуться.
Коммуникатор показал семнадцать километров с перебросом, когда в глаза бросился деревянный причал, идеальное тихое место, чтобы охладиться. Ноги сами собой свернули на настил, сделали несколько шагов по инерции… Из-за массивных вертикальных брёвен, служивших чем-то наподобие не то забора, не то украшения причала, Себастьян не сразу заметил девушку.
Худенькая цваргиня в элегантном бежевом платье сидела на досках, обхватив колени одной рукой, второй она кормила пару чёрных лебедей. Изящная тонкая кисть словно в грациозном танце плавно двигалась в воздухе, отламывала кусочек круассана, кидала его птицам и возвращалась обратно. Ветер колыхал ореол коротких, вопреки местной моде, волос, а профиль девушки с нахмуренными чёрными бровями выдавал глубокую задумчивость. Поза скрывала фигуру, но под очертаниями платья угадывались полная мягкая грудь, длинные ноги и тонкая талия. Цваргиня была определённо красива, но не той яркой рафинированно-глянцевой красотой, которую Себастьян видел в девушках, тщательно собирающихся на свидания, а какой-то воздушной, естественно-нежной.
Себастьян подумывал развернуться и поискать другое место для ныряния, но вот незадача — бета-колебания незнакомки коснулись резонаторов, и разум поплыл. Эмоции незнакомки звучали в его голове томной тихой музыкой, бесконечно печальной и мелодичной, но такой завораживающей, что дух захватывало, а по запаху напоминали ароматные цветы сирени.
— Красивая пара, — пробормотал Касс, зависнув и откровенно смакуя эти невероятные бета-волны. Он общался со многими женщинами, но ни одна из них не пахла так вкусно, что голова начинала кружиться.
— Что?
Красавица обернулась. Карие глаза посмотрели на него… ну, в общем-то, как на идиота.
— Эти лебеди — красивая пара, — повторил Себастьян, вспомнив, в каком он виде: потный после пробежки, в спортивных штанах, волосы собраны в низкий хвост… Швархова праматерь! В таком ужасном виде он не представал ещё ни перед одной цваргиней. Надо было извиниться, взять номер коммуникатора и договориться о встрече, но язык нёс совсем не то, о чём думал мозг:
— Говорят, они однажды выбирают супруга или супругу и живут вместе всю жизнь.
— Вы орнитолог?
— Нет, астробиолог.
— А-а-а, понятно.
Девушка отвернулась, отщипнула очередной кусочек круассана и задумчиво бросила птицам. Себастьян прислушался к ментальному фону. Эмоции незнакомки, несмотря на их потрясающий аромат, отдавали заметной горечью. Касс вздохнул. Правила вежливости диктовали развернуться и незаметно исчезнуть, но… Пускай он покажется самым невоспитанным цваргом на планете, но он просто не может взять и уйти!
— Простите, но мне кажется, вы чем-то расстроены.
Он подошёл ближе и тоже сел на край настила.
— Что? — Она вновь оторвала взгляд от лебедей и, кажется, удивилась тому, что он рядом.
«Наверное, слишком близко сел», — с досадой подумал Себастьян, так и не вспомнив, на каком расстоянии прилично находиться от женщины, если не знаешь её имени. Пятьдесят сантиметров? Семьдесят? Сто? Шварх, дед говорил, но он совершенно забыл эти нюансы. Ну, в конце концов, не с сантиметровой рулеткой же ходить повсюду, чтобы проверять, правильное ли соблюдаешь расстояние!
— Я глубоко погрузилась в размышления… Прошу прощения, повторите, пожалуйста, вопрос, — тем временем отозвалось видение.
Лёгкий ветерок колыхал короткие волосы, она смотрела на него беззащитно-трогательным карим взглядом. Интересно, сколько ей лет?
— Вам не за что извиняться, — ободряюще улыбнулся Себастьян. — Это же я вторгся в ваше пространство… кажется, здесь это так называется. Мне показалось, что вы расстроены.
— О-о-о…
***
Орианн Мэрриш
Несмотря на то что мне впервые за долгое время выдалась возможность провести полчаса в тишине и спокойствии, неожиданный гость раздражения не вызывал. Он сел рядом на почтительном расстоянии и слегка нахмурился, бросив взгляд на доски между нами. Вид при этом у него был такой, словно он мучительно воображал сантиметровую ленту. Это выражение озадаченности соблюдения норм этикета вкупе с совершенно неофициальным нарядом незнакомца изрядно повеселили. Я почувствовала, что против обыкновения улыбаюсь. Неместный, что ли?
— Меня зовут Себастьян, — опомнился спортсмен, переведя на меня необычный для цварга глубокий кобальтово-синий взгляд в обрамлении пушистых длинных ресниц — такой синий, словно смотришь в глубину бездонного океана. Затягивает не на шутку.
— Господин Себастьян... — начала я, на секунду позабыв, что хотела сказать.
— Никаких «господинов». Не люблю эти формальные уточнения.
«Точно неместный…»
— Вам не за что извиняться, Себастьян. Я кормила лебедей и думала о жизни и символичности определённых моментов, ничего особенного. А вы сказали «здесь это так называется». Вы разве не с Цварга? Полукровка?
Последний вопрос вырвался раньше, чем я успела прикусить язык. Мужчина выглядел как чистокровный представитель планеты — мощный хвост с шипом, витые чёрные рога, правильный оттенок кожи — всё как у аристократа в десятом поколении, но на этот фантастический насыщенно-синий оттенок радужек невозможно не обратить внимания! На Цварге считается, что коренные представители расы имеют глаза тёмных оттенков.
— Ох! — Я тут же спохватилась, что ляпнула. Из-за жары и выволочек Мориса окончательно спеклись мозги. И добавила: — Я не хотела вас оскорбить.
— Вы меня ничуть и не оскорбили. — Мужчина внезапно тепло улыбнулся. — Мой отец — цварг, а вот мама… точнее всего будет сказать, что она человек с примесью миттарской крови. В любом случае её гены оказались рецессивными, и я появился на свет таким, каким вы меня видите. У цваргов достаточно сильная ДНК, которая в большинстве случаев вытесняет признаки других рас у смешанных пар. Так что я даже по строгим меркам Планетарной Лаборатории чистокровный цварг. Более доминантные гены встречаются разве что на Эльтоне. Удивительная, конечно, раса — кто бы ни был отец, у них всегда рождаются прекрасные девочки с золотой кожей и малиновыми волосами.
«Не всегда. На мне произошёл брак… а жаль».
— Ох, вам это, наверное, неинтересно…
Я хотела возразить, что наоборот, очень даже интересно узнать побольше обо всём этом, но осеклась. Морис не любил, когда я кому-либо сообщала о своей полукровности. «Не затем я тебе документы выправлял, чтобы ты трепалась всем подряд о грязной составляющей».
— А касательно планеты, тут вы правы, — тем временем продолжил Себастьян, уходя от опасной, но такой интересной темы. — Я родился и прожил всю жизнь на Юнисии. Сюда приехал в отпуск.
Я призадумалась, пытаясь вспомнить школьный курс астрографии и звёздных карт Федерации. Шварх, это так давно было! Название планеты не ассоциировалось ни с чем.
— Это далеко от Цварга?
— Это планета в системе Соло, находится на краю Федерации, но всё же внутри границы, — вежливо подсказал Себастьян, даже не попытавшись покритиковать моё скудное образование.
«Морис обязательно сделал бы замечание».
Мужчина с энтузиазмом принялся рассказывать о потрясающем месте, откуда он прибыл: парящие в разреженном море острова, необычные полые деревья и яркие цветы в виде перьев, голубая звезда-магнитар со странной конструкцией-сферой поверх, нейтрализующей опасное излучение. Всех нюансов и терминов я полностью не поняла, но вид у Себастьяна был до того одухотворённый и восторженный, когда он описывал полёты-плавания в специально разработанных для этого костюмах, что Юнисия не могла не понравиться.