Пейзаж с Булли

Пока Морис заводил малолитражку, Сесиль пошла открыть дверь псарни, с восторгом любуясь огромным псом с золотистыми глазами. Серого цвета, поджарый, с мощной грудью, длинноногий, он кружил вокруг, слегка подобравшись, и вызывая невольный страх своей ловкостью и силой.
— Сюда, Булли!
Она подняла руку на высоту плеча. Пес легко перемахнул через нее и радостно залаял.
— Да ты настоящее чудовище, — сказала Сесиль. — Сиди здесь и молчи. А то разбудишь хозяина.
На кухне пес быстро съел похлебку. Но всякий раз, когда Сесиль отходила от него, переставал жевать. Ей пришлось стоять рядом. Затем он побрел за ней в комнату и разлегся на полу, пока она убиралась.
— Значит ты влюбился? — спросила Сесиль, поглаживая собаку.
Она спустилась во двор и издали посмотрела на особняк. Домик был двухэтажный, с наглухо закрытыми ставнями. К нему примыкало длинное низкое строение. Сесиль миновала заросли бересклета и оказалась с другой стороны дома. Машина дядюшки стояла под навесом. Хотя Сесиль была к этому подготовлена, но все равно замерла на месте. Ей захотелось постучать, позвать. Может, дяде Жюльену стало плохо? Ведь Морис сказал, что тот неважно выглядел. Особняк казался заброшенным. Сесиль медленно подошла к машине. На водительском месте лежала старая нейлоновая шляпа, какие носят охотники. Сесиль на цыпочках отошла и снова взглянула на молчаливый фасад дома. Она улыбнулась, заметив, что пес, опустив голову, наблюдает за ней.
— Ну и дура же я! Вечно что-то придумываю!
Миновав старые конюшни, стены которых избороздили потоки воды, она оказалась возле пристройки с трухлявой дверью. Подняла щеколду, вошла… Перед ней оказалась древняя карета с позеленевшим от времени кожаным верхом. Вероятно, именно в ней жена таможенного чиновника выезжала по воскресеньям в Льеж к мессе. Корпус повис на сломанных рессорах. Но медные красивой формы фонари были целы. Позади нее заскулил пес. Опустив голову, взъерошенный, он кружил в двадцати метрах, словно натолкнувшись на невидимый барьер.
— Что с тобой? — спросила Сесиль. — Иди ко мне!
Пес скуля отступил назад. Сесиль заглянула внутрь кареты. Там ничего не было. Пес яростно и злобно залаял. Сесиль поспешно вышла из сарая. Если дядя тут, что он подумает? Пес продолжал метаться около невидимой преграды, которую не смел пересечь, с прижатым хвостом и разинутой пастью он был воплощением страха. Сесиль оглянулась.
— Булли! Что с тобой? Ты же видишь, никого нет!
Но ее голос дрожал. Она снова поглядела на ставни домика.
Едва они отошли, как пес сразу успокоился. Это было так странно, что молодая женщина решила проверить. Она сделала вид, что снова направляется к пристройке. Пес попытался ее остановить, он замер и весь напрягся. Затем поднял голову и испустил такой душераздирающий вой, что Сесиль испуганно бросилась прочь.
— Идем… Идем, умница моя!
Что же могло его так напугать? Карета? Глупости! Ведь ею не пользовались столько лет. В сарае тоже давно никого не было. Сесиль направилась к замку. Пес спокойно бежал впереди.
3
Вернувшись, Морис застал Сесиль на лестнице. На лице ее застыло выражение страха.
— Что ты тут делаешь?
— Уедем отсюда, — прошептала она.
— Уехать? Когда здесь так хорошо? Местность прелестная — сама увидишь. Но люди тут… Я понимаю, почему Жюльен их сторонился как прокаженных… Если бы ты видела взгляд булочника. А хозяйка табачной лавки даже рта не открыла… Они догадались, что я родственник Меденака, то есть «узурпатора»… Может, их предупредили Агиресы… Но нам от них ведь ничего не надо…
— Уедем отсюда, Морис.
— Да что с тобой?
— Пошли, я тебе кое-что покажу.
Она повела его к пристройке. Пес брел за ними. Метрах в двадцати от сарая Сесиль отпустила руку мужа.
— Смотри внимательнее.
Она подошла к раскрытым воротам. Пес замер на месте, вздернул морду, словно чуя опасность. Затем рванулся назад и завыл. Челюсти его лязгали, шерсть взмокла. Сесиль вернулась к мужу.
— Видел? Ему страшно. Он разодрал бы в клочья того, кто попытался бы силой затащить его в помещение.
 
— А что там?
— Старая карета. Больше ничего.
Морис в свою очередь приблизился к воротам. Пес словно с цепи сорвался. Он кружил на месте, рычал, в ярости брызгал слюной.
— Вернись, а то он свихнется.
Морис развел руками.
— Ничего не понимаю… Может этот кобель бешеный?
— Ничуть. Просто он что-то знает. И твоему дяде это тоже было известно. Поэтому он уехал.
Морис был в растерянности.
— Что известно? — Он огляделся. — Знаешь, дорогая, тебя на час нельзя оставить одну. Что ты еще выдумала? Повторяю, Жюльен выглядел совершенно нормальным. Усталым — да. Очень истощенным и постаревшим. А так…
— Тогда чем ты это объяснишь?
— Что объяснять? У тебя разыгрались нервы, вот и все!
Сесиль намеревалась сказать, что ей тоже страшно, но решила промолчать и отвела собаку в сарайчик, служивший конурой. Ей хотелось поскорее проверить одну догадку… К сожалению, она не могла отослать Мориса и снова повела его в каретный сарай.
— Какие красивые фонари! — заметил Морис. — Вот если бы дядя отдал их нам. Я их прямо вижу в мастерской…
Сесиль обследовала пол.
— Я думала, что обнаружу трап, — сказала она.
— И что бы это значило?
— Не знаю. Думаю, там кто-то прячется…
— Пес бы его учуял, можешь не сомневаться. Нет, не то. Поверь мне! Не стоит ломать голову. Вот Жюльен вернется, он сам нам все разъяснит.
— Ладно. Пойдем погуляем с Булли по парку.
Они обследовали все уголки. Пес радостно носился вокруг, позабыв обо всем на свете. Прогуливаясь рядом с Морисом, полным радужных планов, она невольно посмеивалась над собой. Но когда наступили сумерки, беспокойство вернулось. Тщетно боролась она с собой, понимая, что стала жертвой собственного воображения, но вздрагивала при малейшем шуме. Она провела еще одну скверную ночь.
Морис проснулся в восемь. Зевнув, он сладко потянулся.
— Здесь прекрасно спится. Правда?
— Уедем отсюда, Морис.
Она прошептала эти слова так тихо, что он, казалось, не понял.
— Я говорю — уедем, — повторила Сесиль. — Оставайся один, если хочешь.
— Опять ты за свое! Здесь отлично. Я смогу поработать. Чего лучше?
— Мне страшно.
— Страшно? Из-за собаки? Я запру ее и она успокоится.
— Ты забыл, что мы приехали ради нее…
Прошло несколько дней, похожих один на другой. Сесиль спала, ела, снова испытывала страх и горячее желание уехать. Как-то она снова вернулась к этому.
— Так не может продолжаться. Если бы мы хоть знали, когда твой дядя вернется. Может, он умер. Эта мысль преследует меня. А вот тебя я не понимаю. Лишь бы тебя не беспокоили, а на остальное тебе…
Морис закурил трубку. Впервые он выглядел озабоченным.
— Ты так думаешь? — спросил он. — Мне это в голову не приходило. Надо пойти и взглянуть.
— Так сходим.
Морис остановился в нерешительности. Он никогда не торопился действовать, если только это не касалось его удовольствий. Наконец он встал.
— Ты пойдешь со мной?
— Конечно.
— Тогда запри собаку. Она меня раздражает.
Булли спал под столом. Сесиль тихо прикрыла дверь. Они обошли домик.
— Войти невозможно, — констатировал Морис. — Придется взломать ставни.
Он достал из багажника «бьюика» ломик, выбрал ставню похуже и надавил на нее. Дерево с сухим треском надломилось. Морис сорвал доску и распахнул ставни. Затем протер пальцем оконное стекло и тотчас отступил.
— Не подходи, — пробормотал он.
Зрелище смерти не пугало Сесиль. Она прижалась лбом к стеклу и увидела повешенного. Разбив окно, Морис прыгнул внутрь.
— Не стой тут! Ты мне все равно не сможешь помочь, — сказал он.
— На столе записка, — дрожащим голосом сказала Сесиль.
Морис взял ее и дрожащим голосом прочитал:
«Я приговорен. Я знаю это с позавчерашнего дня. Рак крови. Несколько месяцев страданий и мучений для окружающих. Я решил покончить с этим сейчас же. 19 сентября. Три утра. Жюльен Меденак».