Пейзаж с Булли

— Долго же придется искать нужный, — пошутил он.
Но ключ от ворот отыскался тотчас, и он не без труда отворил их. Машина въехала, фары выхватили из глубины аллеи темный фасад замка.
— Неплохой домик! — заметил Морис. — Право! Только излишне симметричен. Годится под жандармерию. Проснись, графиня! Ты у себя дома.
Он запер ворота и занял место за рулем. Сесиль показала на низкое здание слева.
— Что это такое?
— Судя по чертежу дяди, бывшие конюшни. Агиресы жили там, в конце… в домике, похожем на особняк… Остальное не знаю… Пристройки, гаражи…
Внезапно где-то около замка послышался яростный лай. Сесиль вздрогнула.
— Он заперт, — сказал Морис. — Жюльен сказал, что он не злой.
Лай был хриплый, визгливый — пронзительный и жалкий одновременно. Затем следовало озлобленное рычание.
— Мне это не нравится. Как его зовут?
— Булль д’Эр… Шарик… Он сходу берет высоту более двух метров… Забавно…
Они оставили машину около подъезда и пошли к псарне. Это был сарайчик справа от замка, где обычно держали тачки и шланги для полива. Стоя на задних лапах за пыльным решетчатым окном, пес смотрел, как они подходят. От его дыхания окошко запотевало и глаза горели как светлячки. Сесиль остановилась.
— Я боюсь, — прошептала она.
— Ты с ума сошла. Это умная овчарка, которой сейчас страшнее, чем тебе.
Пес зарычал. Они услышали его дыхание у притолоки, и он стал скрести когтями пол.
— Его надо выпустить, — сказал Морис. — Но сначала покормим. Он успокоится. Обожди меня тут… Поговори с ним. Я попробую что-нибудь найти. — И он побежал к замку.
Пес за дверью кружил на месте и часто дышал, как при жажде. Когда Сесиль положила руку на щеколду, он завизжал, а затем гортанными звуками, поразительно напоминавшими человеческую речь, выразил что-то такое непонятное и трогательное, что Сесиль больше не раздумывала. Она приоткрыла дверь. Пес просунул влажную морду и лизнул ей руку. Воспользовавшись ее замешательством, он раскрыл дверь еще шире, и Сесиль увидела волкодава, который принялся кружить вокруг нее.
— Булли!
Зверь приблизился, и внезапно его твердая как палка лапа легла ей на плечо. Красные глаза собаки теперь были на уровне ее собственных. Она почувствовала теплое дыхание животного.
— Булли… Негодяй… Сидеть!
Пес послушался и Сесиль, нагнувшись, погладила его.
— Хорошая собака, — прошептала она. — Ты меня напугала… Я едва на ногах стою… Почему ты такой сердитый, Булли?
Собака от удовольствия жмурилась, пока Сесиль гладила ее. Между ушами она нащупала хохолок из мягкой шерсти.
— Значит, хозяин бросил тебя, — продолжала Сесиль. — Выходит, и ты не очень-то счастлив. Видишь, я люблю тебя.
Успокоившись, пес улегся у ее ног, навострив ухо, словно не желая упускать ничего из загадочной для него речи Сесиль.
— Ты красивый пес… очень красивый, Бульчик! Хочешь погулять со мной? Завтра…
— Я иду! — крикнул с крыльца Морис.
Пес тотчас вскочил и зарычал. Сесиль обеими руками схватилась за его ошейник.
— Хороший… хороший…
Она надавила на спину собаки, чтобы принудить ее сесть, но Булли оставался неумолим.
— Подходи осторожно! — крикнула она. — Покажи ему еду. Он тебя не знает.
— Ну и дела! — воскликнул Морис. — А тебя, выходит, знает?
— Я другое дело… Поставь миску… Тут. И отойди.
Она чувствовала, как под мягкой кожей у собаки напряглись мышцы и погладила его впалые бока, сильную спину, взволнованную грудь.
— Тихо… тихо… Красавец Булли будет теперь есть. Он голоден.
— Еще бы, — сказал Морис. — Ладно! Оставь его и пошли спать.
— Молчи! Мне кажется, ты ему не по душе.
— А ты? Ты совершенно спятила, дочь моя. Спокойной ночи, влюбленные! Я иду спать. Я устал.
Он зажег сигарету, выдохнул дым в сторону собаки и удалился.
— Видишь, какой он, — прошептала Сесиль. — Сейчас же вспылил… Теперь будет два дня дуться… Ешь, Булли!
Сидя на корточках, она смотрела, как собака пожирает еду. Ей больше не хотелось спать. Рядом с псом ей не было страшно. Окончив есть и понюхав руки Сесиль, пес зевнул.
 
— Больше ничего нет, — сказала она. — Завтра я тебе приготовлю что-нибудь вкусненькое.
Она встала и вошла в сарайчик. Собака последовала за ней.
— Спокойной ночи, Булли!
Она наклонилась и, прижавшись щекой к шее собаки, почувствовала непонятное волнение. Ей показалось, что пес нуждается в ней.
— Спи спокойно. Ясно? Чтоб я тебя не слышала.
Она прикрыла за собой дверь и тотчас увидела в окошке морду собаки. Передними лапами пес скреб стекло. Она помахала ему, как человеку. Сесиль больше не жалела, что поехала с Морисом.
Морис ждал ее на площадке второго этажа.
— Ты все же решила идти спать?
Он был в одной рубашке с пеньковой трубкой в руке. У Сесиль он вызывал раздражение.
— Почему ты не погасила свет?
Неужели он не понимает, что ей было просто страшно? Морис показал ей их комнату в глубине коридора и отправился закрыть двери. Когда он вернулся, Сесиль у окна любовалась ночным пейзажем.
— Нравится? — спросил он. — Согласись, сюда стоило съездить. Завтра мы все осмотрим.
— Что это там? — спросила Сесиль.
Морис подошел.
— Нет, это не пруд… — раздумывал он. — Тут протекает маленькая речка Булонь. Мы находимся на стороне, выходящей в парк. Вид прекрасный. Но как может тут жить бедняга Жюльен? За кровать ему достанется. Она напоминает бульварную скамейку.
Напевая, он разделся.
— Можешь погасить свет? — прошептала Сесиль.
Морис тотчас уснул. Перед тем как лечь, Сесиль заперла дверь на ключ и прислушалась. Замок жил своей жизнью — раздавались скрипы, вздохи, шелест. Она легла рядом с мужем, но была настороже. Какое счастье, что есть собака! В случае чего, она залает. У Сесиль был союзник. Против кого или чего? Абсурд какой- то! Она закрыла глаза и тотчас открыла снова. В комнате слышался запах увядших цветов. Она попробовала угадать, что это за цветы, затем отказалась от этой затеи… Сесиль проснулась, словно от толчка. Нет, ей не приснилось. Где-то работал мотор машины.
— Морис!
— Что такое?
— Ты не спишь?
Шум мотора приближался.
— Не бойся, — сказал Морис.
Он зажег свет и посмотрел на часы.
— Половина третьего… Наверное, Жюльен зачем-то вернулся.
— Не может быть!
— От него можно ожидать всего, чего угодно. Пойду посмотрю!
— Морис! Не оставляй меня одну.
Она вскочила и первая открыла дверь. Они подбежали к окну, выходившему из коридора во двор. Рядом с домиком Агиресов маневрировала машина.
— А может это не он? — прошептала Сесиль.
— Собака бы залаяла.
Машина объехала особняк, фары погасли.
— Имеет же он право возвращаться к себе, когда ему заблагорассудится, — заметил Морис. — Может он передумал. Утром выяснится. Здесь замерзнуть можно… Вернемся?
Они зашли в комнату, но Сесиль не могла уснуть. Если бы дядя Жюльен что-то забыл, он вошел бы в замок. А все было тихо. Если бы он уехал, то снова раздался бы шум мотора. Может быть, он решил переночевать в особняке? Чтобы их не беспокоить…
Наконец рассвело. Морис поднялся невыспавшийся и голодный. Он потратил целый час на приготовление завтрака. Сесиль к еде не притронулась.
— Позови дядю, — сказала она. — Познакомь нас.
Морис рассердился.
— Послушай, малышка, Жюльен уже много лет живет один. Он привык, чтобы в его дела не вмешивались и не задавали лишних вопросов. Можешь ты это понять? Никаких вопросов!.. Так что не начинай.
Они молча поели. Морис закурил трубку. Сесиль приготовила еду собаке. Разговор возобновил Морис.
— Держу пари, что он уехал. Поменял машину. Ему всегда нравились маленькие, спортивные. Теперь он далеко.
— Но мы бы услышали…
— Ладно. Но если он тут и захочет нас увидеть, то сам найдет. Я еду в поселок купить табаку и газету.
— И хлеба, — бросила Сесиль. — Побольше. В доме есть все кроме хлеба.