Измена по вызову (СИ)
— Это не хрен, — через силу выдавливаю я, — это Олег. Мой Олег…
— Да ладно, — тут же взлезает Людка, — я тоже хочу посмотреть.
Между подругами завязывается потасовка за право смотреть в глазок, а я на ватных ногах возвращаюсь на кухню.
Как меня в этот момент выворачивает — словами не передать. Просто кроет.
Да как так-то? Как, вашу мать, так?!
Я сдохну сейчас. Меня буквально разрывает на куски от одной мысли о том, что он опять сейчас будет «работать». Это просто треш какой-то.
Плещу из бутылки в бокал и залпом опрокидываю в себя. Не помогает. Наоборот, пожар в груди разгорается все сильнее.
— Вроде ничего. Хорошенький, насколько я смогла разглядеть, — сама того не подозревая, подливает масла в огонь правдивая Людочка, — статный такой, фигуристый.
— Еще и хрен большой. Это мы удачно тогда выбра…
Едва увидев мою перекошенную морду, подруги затыкаются.
— Оль, — робко произносит Люда, — ну чего ты…ну не расстраивайся…
— Ты же помнишь, что это просто приключение. Прививка от всех болезней…
Похоже вместе с этой прививкой в меня внесли какой-то кровожадный вирус, который теперь с остервенением терзает мое бедное сердечко.
— Считай, что первый блин комом. Потом найдёшь другого. Нормального.
Я не хочу нормального! Я хочу вот этого блядуна продажного. И меня до красной пелены перед глазами бесит вся эта херня. Кажется, я даже готова убивать.
— Да пошел он на хер! — сердито ставлю бокал на стол, — все они пошли на хер!
— Во-о-от, — одобрительно тянет Инна, — правильный настрой. Ты у нас золотце и конфетка и достойна самого лучшего. А барахло все пусть лесом идет.
— В жопу пусть идет!
— Правильно. Давайте бахнем.
Мы снова усаживаемся за стол и пытаемся о чем-то болтать. Вернее, девочки пытаются заполнить тягучие паузы и растормошить меня, а я все чаще и чаще смотрю на часы. Время идет. Пять минут. Десять. Пятнадцать.
А потом начинается это…
Стук. Даже не просто стук, а дикая, безудержная долбежка.
Мы затыкаемся, замираем с поднятыми бокалами и переглядываемся между собой квадратными глазищами.
К стуку добавляется скрип и какие-то подвывания.
Пиздеееец…
Наконец, Инна не выдерживает:
— Эх, Олег, Олег … Нельзя же так с бабушкой, — сокрушенно произносит она, — баба Нюра добрая…была. Зла никому не делала, за что ты ее так…
— По крайней мере она помрет счастливая и хорошенько отлюбленная, а не от инсульта и старческих деменций, — хмыкает Людка и тянется за новой бутылкой, — Ну-с, помянем, старушку…
Кажется, меня парализовало.
Это что ты за такая скотина-то неразборчивая, а? Ради пары тысяч готов даже на бабку залезть? Вообще нет разницы кого долбить? Настоящий протитут! Шлюха дешевая! Ненавижу!
— А он хоро-о-ош, — уважительно кивает Людочка, когда и через полчаса стук не затихает, — очень хорош. Зверь! Не удивительно, что наша Оленька так запала.
— Ни черта я не запала! — огрызаюсь, с каждым мигом заводясь все больше и больше, — это просто вонючий кусок говна, который ничего кроме как тыкать членом во все щели не умеет! Геронтофил гребаный!
Инна хмурится:
— Слушайте, а бабка-то, наверное, уже и не дышит… Может скорую вызовем?
— Вызывай, — цежу сквозь зубы, поднимаясь со своего места, — две скорые.
— Оленька, ты чего… Мы же просто шутим. Успокойся. Работа у него такая, что поделаешь. Оль!
Мне уже похеру работа это или нет. На все похеру. Я его сейчас просто прибью! И бабу Нюру заодно. Все равно она уже не жилец после такого марафона.
Заскакиваю в туалет, беру уже ставшее привычным оружие — швабру, и решительно направляюсь к выходу.
— Лелик, не надо! — кричат мне вслед девочки, но уже поздно. Я выхожу из квартиры и поднимаюсь наверх в логово разврата.
В крови пульсирует чистая ярость, перед глазами красные круги и швабра в потных от волнения ладонях неистово дрожит.
На миг останавливаюсь рядом с квартирой, хладнокровно отметая мысль о том, что еще есть возможность остановиться, уйти, сделать вид, что ничего не было и со временем обо всем забыть.
Ну уж дудки! Никакого забвения. Всех на хуй убью!
Вон даже вселенское правосудие на моей стороне, потому что дверь в квартиру оказывается незапертой…
* * *Я тихонько опускаю ручку и едва шагаю в темную прихожую, как меня оглушают звуки долбежа и хриплое дыхание. Вдобавок на тумбочке вижу его свитер. Тот самый, в котором он был у меня. Снял уже, скотина, чтобы пузо свое шикарное бабке показывать!
Перехватываю швабру поудобнее и крадусь туда. Сейчас будет очень много крови!
— Сынок, погоди! Может, маслица?
— Не надо! И так пройдет…
Куда там чего у него пройдет?
Скриплю зубами.
Лучше мне дайте маслица! И побольше! Чтобы черенок у лопаты смазать и кое-кому, кое-куда с размаху загнать!
Кровожадный демон внутри меня рисует красочные картины, вращающегося на вертеле Олега: ручки-ножки в стороны, волосенки опалились, и причиндалы запеклись до румяной корочки. Купаты барбекю, ёпть…
— Скотина, — шепчу в полголоса, — блядун продажный!
Я так даже на мужа не злилась, как на Олега.
Одно радует, бабка пока еще жива.
Собравшись духом, я замахиваюсь шваброй, будто это двуручный меч, и врываюсь на кухню:
— Попались!
И тишина…
На меня смотрит баба Нюра, с половой тряпкой в руках. Смотрит Олег…
Он сидит на маленькой табуретке и сжав между колен какую-то трубу, пытается просунуть в нее металлический прут. Он весь взмок, темные волосы прилипли ко лбу, руки чуть ли не по локоть в темной то ли саже, то ли грязи.
И оба они в шоке от моего эффектного появления.
— Здрасте, — выдыхаю, опуская швабру.
— Оленька, ты чего? — обеспокоенно спрашивает баба Нюра, — случилось что?
Приступ идиотизма случился…вот что.
Нервно сглатываю, пытаясь улыбнуться. Ни фига не получается, только щеку морщит. Одну. Вторая просто дергается.
— Привет, — спокойно произносит Олег, откладывая трубу в сторону. Старушка тут же протягивает ему тряпку.
Голубые глаза смотрят на меня выжидающе, а еще с каким-то странным недоумением. Мне некогда вникать, в тонкости его взглядов. Надо как-то выкручиваться из этой позорной ситуации.
— Простите, что ворвалась. Мы с подругами грохот услышали, решили, что вас того…
— Того?
Краснею. Не скажешь же, что мы думали, будто ее тут затрахали до смерти и дальше продолжают любить бесчувственное дряхлое тельце.
— Убивают.
— Да что ты, милая, — бабулька улыбается, — Олежка вон пришел, помогает мне. Хотели, правда другим заняться, но инструмент у него не заработал.
Ага! Не встал!
Так тебе и надо, проститут недоделаный! Будешь знать, как на всех без разбору заскакивать!
Я мысленно злорадствую, он как-то совсем уж подозрительно смотрит на швабру в моих руках. Почему-то меня это смущает, и я прячу ее за спину. В тот же миг темные брови подскакивают, а глаза наполняются совсем недобрым узнаванием.
Блин, неужели понял, что это я его тогда в туалете чуть без жопы не оставила.
— Ну, раз все у вас в порядке и помощь никому не нужна, то я пойду, — произношу неуверенно и пячусь, под пристальным мужским взглядом.
Черт, надо было табуретку взять. И урона больше если что, и опознать сложнее.
— Может, чайку, Оленька? — кричит мне вслед баба Нюра.
— Нет-нет! Спасибо, — я пулей вылетаю из ее квартиры и, перескакивая сразу через пяток ступенек, несусь на третий этаж.
В прихожей меня встречаю взволнованные подруги.
— Ты их убила, да? — горестно спрашивает Люда, — ни звука больше не раздается.
— Да, живы они, — раздраженно швыряю швабру туда, откуда ее взяла.
— И-и-и-?
— Что и?
— Подробности, Оля! Подробности! Мы хотим знать, что там!
— Дикая оргия на кухонном столе?