Избранное (СИ)

Девушке спать не хотелось, что еще за придумка – сон среди бела дня? Заняться и вправду было нечем, разве что вглядываться в раскаленную равнину: ни один ветерок не колыхал высокие травы, оглушительно заливались кузнечики, трещали какие-то иные насекомые, выводили басовитые песни толстые мохначи вроде шмелей, но непривычной расцветки – густо-малиновые, будто капли крови. Кто-то шнырял в траве, высоко в небе парила крупная птица, описывала широкие круги, выискивая добычу…
Марию-Антонию разбудил грохот. Рывком сев, она подхватила свалившуюся с головы шляпу и огляделась. Солнце скрылось, вокруг потемнело… это что же, они действительно проспали до самого вечера? Нет, не похоже, слишком уж жарко, хуже, чем днем, душно, в воздухе по-прежнему ни ветерка.
– Гроза идет, – сказал у нее за спиной Генри. Он спешно натягивал одежду, рубашка липла к мокрой от пота спине. – Повезло, что мы не в чистом поле, хоть немного прикроет! А я думал, что ж шпарит так? Ясное дело, сейчас как даст!..
– Гроза?
– Туда смотри, – махнул он рукой в сторону и устремился к лошадям. Отвел их в середину крохотной рощицы, привязал как следует. Снял с вороной вьюк, задумался о чем-то.
Мария-Антония выглянула из-под деревьев, посмотрела туда, куда указывал Генри, и невольно прикусила губу в волнении.
Над прерией не было больше пронзительной синевы, вернее, она осталась в другой стороне, но ее стремительно закрывала накатывающаяся с востока громадная туча. Девушке никогда прежде не приходилось видеть подобного: грозовые облака, казалось, касались травы, до них можно было дотронуться рукой, вот только не тянуло – слишком уж тяжелыми и неласковыми выглядели тучи.
Гроза катилась подобно обвалу, тучи-валуны загромоздили небо, угрожающий рокот слышался совсем рядом, в чернильной синеве просверкивали молнии.
Неожиданный порыв ветра пригнул траву, заставил тревожно зашелестеть деревья, принес нездешние запахи: гроза шла откуда-то издалека, и несли ее чужие ветра…
– С Ледяных гор идет, – сообщил Монтроз, подойдя сзади. – Вообще поздновато, хотя… май еще не кончился. Ты оденься лучше, – посоветовал он девушке. – Дождь может холодным оказаться, да ветер еще… Я там полотнище натянул, но вряд ли спасет, так, слегка прикроет. Если его не унесет вместе с деревьями, конечно, – добавил он справедливости ради. – А то тут еще и ураганы бывают. Так вот закрутит воронкой – и прости-прощай!
– Удивительное зрелище, – обронила Мария-Антония – в грозовом фронте полыхнула ослепительная разлапистая молния, ударила в землю где-то совсем неподалеку… Девушка едва не присела от громового раската…
…Принцесса или нет, ойкнула от испуга она в точности, как любая другая девчонка. Правда, прятаться не побежала, смотрела, запрокинув голову, как надвигаются черные тучи. Даже рот от восторга приоткрыла, кажется.
Генри с сомнением оглядел импровизированное убежище. Деревья, конечно, полотнище это… Однако ветер поднялся, все равно придется вымокнуть насквозь! Ему-то что, а вот принцесса – создание нежное, как бы не простыла… Нежное, хмыкнул он, неожиданно придя в хорошее настроение. Этот цветочек которую ночь преспокойно спит на голой земле, ну ладно, на тонком одеяле, и хоть бы чихнул разок. И не жалуется даже, будто ей это вовсе не впервой. Хотя кто ее разберет, с такой-то жизненной историей, может, она в походы с мужем ходила…
Еще один раскат грома, подобный пушечному выстрелу, заставил лошадей заплясать на месте. Собаки поддержали грозу согласным лаем. Не положено, конечно, но в таком грохоте все равно никто ничего не услышит, и Генри не стал на них гневаться.
А тут и ливануло, как из ведра, сплошной стеной!
– Эй! Тони! – Генри высунулся из-под импровизированного тента, по которому лупил дождь, чахлые деревья от него не прикрывали. – Вымокнешь! Иди сюда!
– Не подходи! – раздалось в ответ. – Я сейчас…
«Да что на нее нашло? – нахмурился Генри и выбрался из укрытия. – Сдурела от жары, что ли?»
– Тони!
Девушка не отозвалась, и Монтроз очень быстро понял почему – просто не услышала за непрерывным грохотом и шумом дождя.
 
Рубашка ее моталась на ветке, прочее было не так уж скверно укрыто от дождя под раскидистым кустом, и Генри поспешил посмотреть в другую сторону, прикидывая, насколько еще простирается грозовой фронт, какова скорость ветра и не придется ли им ночевать под проливным дождем. Выходило, что не придется…
А дождь был теплый. Генри вздохнул и скинул куртку. Не так уж принцесса и не права, до реки еще ехать и ехать, а от них уже теперь несет так, что какой там зверь, человек, и тот учует за милю!
Он управился быстрее девушки, и когда та сунулась под навес – с мокрых волос капало, рубашка плотно облепила тело, а посмотреть у принцессы было на что, отнюдь не доска… Генри припомнил то, что успел увидеть краем глаза, и поспешил отвести взгляд.
– Держи сухую рубаху, – сунул он ей в руки смятый комок и отвернулся. – И вытрись, простынешь же!
– Не думаю, – отмахнулась она, но взяла тряпку, бывшую когда-то ее нижней юбкой. – Мне доводилось купаться в горной реке по осени, там вода холоднее… Можешь повернуться.
Эта рубашка висела на принцессе мешком. Генри присмотрелся к мокрой – стежки видны, аккуратные… это, выходит, она сама ушивала, что ли? Ясно, она, больше-то некому! На все руки мастерица, хмыкнул он невольно, и стряпать умеет, и шить… Поди, тоже скажет, что бальное платье не сошьет, но дырку заштопать или там по себе одежку подогнать сумеет! Положительно, воспитание настоящих принцесс заметно отличалось от того, о котором говорилось в сказках.
– Гроза скоро пройдет, – сказал Генри, чтобы избавиться от неловкости. Казалось бы: что такого, увидел-то он девушку, считай, со спины, ну, чуть боком, не разглядывал долго, а чувство все равно такое, словно за голыми девками в бане подглядывал! – Видишь, ветер какой… Потом опять солнце выйдет, обсушимся.
– Часто тут так? – спросила она, выжимая волосы. Толку от этого было немного: навес уже промок, сверху капало.
– В мае что ни день льет, – ответил Генри. – Сейчас, видишь, прерия еще цветет, это после дождей. К июлю уже совсем сухо станет, и уж до осени. А так… даже зимой грозы бывают, только сухие. Ветер страшенный, а воды ни капли. Знаешь, что, – сообразил он и сунул руку во вьюк, заблаговременно припрятанный от дождя, – глотни-ка! Тогда точно не простынешь, только…
Предупредить, чтобы была осторожнее, он не успел: принцесса взяла у него из рук флягу и хлебнула от души. Чуть поморщилась, но не задохнулась и глаза не выпучила, сделала второй глоток и отдала фляжку Генри.
– Хорошее пойло, – сказала она. – Мы почти таким грелись во время осады.
Монтроз в очередной раз потерял дар речи. Какой еще осады?..
– Муж был далеко, а к нашим стенам подступили… тогда еще не церковники. – Она словно услышала его вопрос. – Людей в замке оставалось мало, но хватало, чтобы оборониться. Вот с припасами было совсем плохо. Ранняя весна стояла, как сейчас помню, очень холодная. Выйдешь на стену – через несколько минут уже пальцев не чувствуешь, там и здоровому-то было несладко, а если впроголодь… никакой маг не поможет, а у Филиппа их было совсем мало, к тому же.
– А от крепенькой в глазах-то у воинов не двоилось? – не выдержал Генри.
– Может, и двоилось, – спокойно ответила принцесса. – Тогда добавляли, чтобы троилось: в таком случае можно не выбирать, цель в того, кто посредине, он настоящий. Не знал такого способа?
– Не слыхал, – усмехнулся он и тоже приложился к фляжке. Самогон обжег глотку, аж слезы выступили… А из крепкого матерьялу делали принцесс – только поморщилась ведь, даже закуски не попросила! – Значит, и тебе доводилось…
– Да, – сказала она. – Я была на стенах, как и все, кто мог держать оружие: старики, женщины и дети. Кто вовсе ничего не умел, был на подхвате.
– А ты? – Генри мотнул головой, отгоняя бредовое видение, в котором Мария-Антония ловко заряжала пушку. Интересно, были ли у них пушки в те времена? – Ну, в смысле, умела что-то?