Избранное (СИ)

Дайсон потянул носом – из бумажного пакета восхитительно пахло свежей выпечкой. Наверно, теми самыми булочками с глазурью.
– Берите, берите. – Таррино снова сунул ей пакет и на этот раз преуспел: наверно, Лэсси тоже учуяла аромат. – Хоть перекусите, а то на просвет видать. И как таких молоденьких девочек в полицию берут?
«Со скрипом», – мог бы сказать Дайсон, но только вздохнул. Заморышем Лэсси отнюдь не была, но Таррино, наверно, считал идеалом красоты дам более солидной комплекции, вот и решил подкормить бедняжку.
– Спасибо, я как раз забыла взять что-нибудь на обед, – лучезарно улыбнулась Лэсси. – Всего доброго!
На улице она заглянула в пакет, посмотрела на Дайсона и строго сказала:
– Тебе не дам. Ты толстый, так док Лабби говорит, а тут…
Он жалобно заскулил: неужели после тех помоев, то есть специального корма, которым его пичкают в питомнике, Лэсси не даст ему даже кусочек сдобы? Крохотный? Малюсенький? Вот такой, с ее ноготок?..
– Не дам, – с трудом повторила она с набитым ртом и выудила из сумки фляжку с холодным чаем, чтобы запить. – И не капай слюнями, Дайсон, фу!
Он выразительно облизнулся, едва не достав языком до бровей: дескать, угости, и перестану.
– Ты способен разжалобить даже каменное сердце, а я добрая, – сказала Лэсси и скормила псу четвертинку булочки. – Только не говори доку Лабби. Впрочем… если мы будем двигаться побыстрее, ты растрясешь лишнее, правильно? Тогда поехали, нам еще нужно поговорить с газетчиком, лавочниками и, если получится, сьером Дани…
До перекрестка было рукой подать, и тут, как обычно в послеполуденное время, почти никого не было. Домохозяйки уже запаслись журналами с новыми рецептами красоты и заморских блюд и устремились по домам – готовить ужин, старики тоже разошлись – кто вздремнуть, кто пропустить по кружечке пива. И ничего, что час еще не поздний – жарко ведь!
Сам газетчик, худой, седой как лунь и загорелый дочерна, сидел на складном стульчике под выцветшим зонтиком и что-то увлеченно читал. Никак не газету, это была довольно толстая книжка, которую он быстро спрятал под ворохом своего товара, едва заметив Лэсси.
– Добрый день, сьер, – сказала она, спешившись и поставив велосипед на подножку. – Меня зовут Лэсси Кор, я из полиции. Разрешите задать вам несколько вопросов?
– Ну наконец-то, – проворчал тот, поднялся во весь рост, чуть не сшибив головой свой зонтик, и протянул девушке руку, широкую и костистую, настоящие грабли. – Дарин Блесс.
– Очень приятно… А что значит – «наконец-то?» – живо поинтересовалась Лэсси, пожав ладонь газетчика.
– То и значит: жду-жду, что меня хоть кто-нибудь о чем-то спросит, а ваших все нет и нет.
– Но всех в округе опрашивали, – нахмурилась девушка. – Соседей и прочих…
– Ну да. Тех, кто мог что-то слышать или видеть. А я ночами не торгую, вот меня и обошли, – проворчал Блесс и подергал себя за длинный крючковатый нос. На нем очень странно смотрелось маленькое пенсне в потертой золоченой оправе – стеклышки были размером с монету, не больше. Откуда он выкопал такую древность? По наследству досталась, что ли?
Дайсон мотнул головой, отгоняя нелепые мысли, будто слепня.
– Присаживайтесь, сье. – Газетчик галантно подвинул Лэсси свой стульчик.
– А вы как же?
– Постою. Целый день сижу, а от этого, говорят, застой крови случается.
– Тогда я тоже постою, а то очень неудобно разговаривать, когда приходится так голову задирать, – решительно сказала Лэсси.
– Только идите уж поближе, под зонтик, а то солнце припекает. А пес ваш пускай под тележку ляжет, в тень – вон как язык вывалил, жарко ему, видать…
Что правда, то правда: погода выдалась на редкость славная, и в другое время Дайсон бы этому порадовался, но не теперь, когда вынужден был щеголять в мохнатой шубе. Хорошо все же быть человеком: расстегнул бы сейчас китель или вовсе снял, ослабил галстук, купил стакан холодного лимонада в ближайшей лавочке… Мечты, мечты!
– Ну, что же вы не спрашиваете? – подбодрил Блесс, когда Лэсси выудила из сумки блокнот и замерла, явно не в силах решить, с чего начать.
 
– Вы так начали беседу, сьер, что я подумала – это вы хотите что-то рассказать, вот и не желала сбивать вас с толку формальными вопросами, – выкрутилась она, а Дайсон довольно ухмыльнулся и снова шумно задышал открытой пастью. – Но если вам угодно… Не замечали ли вы кого-нибудь подозрительного в этом квартале вскоре после убийства?
– После?.. – заметно опешил газетчик.
– Да, именно.
Блесс подумал и все-таки опустился на свой стульчик. Лэсси прислонилась к тележке.
– Я думал, вы станете спрашивать о тех чужаках, что до того появлялись.
– Весь квартал в один голос твердит, что никого особенно странного не замечали, – лихо соврала Лэсси, хотя материалы дела если и видела, то мельком. – Вдобавок сье Дани убили ночью, а ночами, насколько я понимаю, здесь все будто вымирает. И вы не торгуете. Правда, если убийца шатался поблизости и выискивал подходящую подворотню, тогда дело другое. Но будто его с первого взгляда отличишь от случайного прохожего? Он же не бегает средь бела дня в окровавленной одежде и с топором в руках!
– Ха! Если б я увидел такого типа, то решил бы, что это у Пэтси опять свинья из-под ножа удрала! – захохотал Блесс, хлопая себя по коленям. – Был такой случай, до сих пор ему забыть не могут – всю улицу переполошил…
– Что за случай?
– Пэтси – лавочник, – пояснил газетчик. – Вон, видите зеленую крышу? Торгует всякой всячиной, бакалеей по большей части. И вот однажды он то ли вычитал где-то, то ли надоумил кто, что на заднем дворе можно завести пару свинок. Места хватает, насчет корма можно с соседями договориться, объедков достаточно. Он и купил поросеночка. Гордился, расхаживал важный такой: дескать, к зимнему празднику будет и ветчина, и сосиски, и сало…
Он тихо хихикнул и продолжил:
– Откормил этого поросеночка Пэтси на славу. Вырос вот такущий!
Блесс развел длинные руки в стороны.
– Ну и вот, пришла пора забить его на мясо. Неделю Пэтси плакал и просил кого-нибудь помочь, но… После того как его кабанище снес соседям забор и перерыл весь огород у нашего аптекаря – а он там лечебные травки растит, – никто не взялся. Сидели смотрели, что дальше будет.
«Наверно, еще и ставки делали», – подумал Дайсон, потому что сам именно так и поступил бы. Когда еще увидишь такую забаву?
– Делать нечего, Пэтси принял на грудь для храбрости пару кружек, одолжил у мясника топор и пошел к своему Пятачку. Три раза возвращался, чтобы, значит, еще храбрости добавить, а то, говорил, не может с собой совладать – слезы наворачиваются, рука на топорище разжимается. Но все же ударил… – Блесс довольно прищурился, и седые усы встопорщились. – Визгу было… Не знаю, кто громче визжал – кабан или Пэтси. Выходной был, все на улицу высыпали, и этакая, знаете ли, картина: по улице мчится кабан, весь в кровище, а следом бежит Пэтси с топором наперевес, тоже в крови по уши… Поэтому и говорю: я б такому зрелищу не удивился.
– А что с кабаном-то стало? – не выдержала Лэсси.
– Удрал. Пропал, как не бывало. В газетах ничего не писали, только Пэтси объявления давал, мол, сбежал питомец… Наверно, ушел на волю… хотя как бы он из города выбрался? Скорее, бродячие псы сожрали.
«Я бы с таким зверем не связался, – подумал Дайсон. – Но стая… Стая могла, да. Особенно если кабан ослаб от потери крови и свалился в какую-нибудь канаву. Хотя там его и люди могли найти, разделали и сделали вид, будто ничего не видели».
– А самое смешное, – добавил вдруг Блесс, – что ветчину эту только с голодухи бы кто-то есть стал.
– Почему?
– Так Пэтси ж не знал разницы между хряком и боровом. Потому у него кабанчик таким бодрым и остался, хоть и весил побольше хозяина раза этак в два, если не больше.
– Точно, Кирц же говорил, что это влияет на рабочие качества, – пробормотала Лэсси, и Дайсон уронил голову на лапы. – Весело тут живется, сьер Блесс! Только мы что-то увлеклись и отвлеклись. Я спрашивала о…