Драконова Академия. Книга 1 (СИ)

Только поэтому!
Такие мысли немного успокаивают, правда, уже в следующий миг меня подбрасывает: я что, назвала себя Ленор?!
– Значит, на следующей неделе у вас начинаются занятия по темной магии, – произносит дядя.
– Да, ректор Эстре и учебный совет решили, что стоит включить ее в общую программу. Так что мы принимаем участие в своеобразном эксперименте и будем первыми, кто узнает азы магии темных.
– Не считаю это верным, – нас с Максом продолжают не замечать, такое ощущение, что убери нас, никто и не заметит, – темная магия слишком опасна, чтобы раскрывать ее адептам. Даже азы. Не говоря уже о том, что применить ее все равно никто не сможет: она в Даррании под запретом.
– Не для всех, – нож Люциана со скрежетом взрезает тарелку.
– Я не имел в виду вашего брата, тэрн-ар. У него свои обстоятельства.
– Я тоже не имел в виду своего брата, – хмыкает принц.
Дядя понимающе кивает.
– Валентайн Альгор.
– Да.
– Что ж, у Керуана были свои резоны принять такое решение. Как нам всем известно, темная магия спасла ему жизнь.
– Она же ее чуть не отняла, – Люциан резко осекается, но уже поздно.
Над столом снова повисает тишина, только на этот раз совершенно другого плана. Макс сжимает приборы в руках так, что металлу не грозит разломиться пополам исключительно благодаря природным свойствам. Что касается архимага, он просто глубоко вздыхает.
– Да. К сожалению, этот прискорбный факт омрачил не только историю Даррании, но и историю семьи моего ближайшего друга. Я живу с этим клеймом и с этой мыслью все годы с того страшного дня.
У меня неожиданно встает ком в горле. Его там не должно быть, но он встает. Я откладываю приборы и поднимаюсь.
– Ленор, – архимаг Равен смотрит на меня в упор. – Садись. Немедленно.
– Я не голодна, – говорю я.
Удивляться своей реакции уже поздно. Наверное, стоит принять, что она просто есть, и что слова Люциана задели меня гораздо сильнее, чем должны бы. Принц поворачивается ко мне, и я отступаю на несколько шагов.
– Ленор, немедленно вернись за стол, – цедит дядя.
Это уже не просьба, и даже не приказ, как было несколько мгновений назад. Это команда. Как какой-то собаке.
– Меня там не было, – говорю я. – Когда все произошло.
Сначала смотрю на дядю, потом – перевожу взгляд на Люциана.
– Но речь идет о моих родителях. И, что бы ни случилось, они останутся моими родителями. Моими матерью и отцом, поэтому свои разочарования, – это уже снова дяде, – можете оставить при себе. По крайней мере, в моем присутствии.
Третья немая сцена становится для меня последней. Потому что под изумленным неверящим взглядом Макса я разворачиваюсь и выхожу. Дверью не хлопаю, но и не прикрываю ее еле слышно, она с легким стуком отрезает меня от «милого семейного ужина». Сейчас уже даже я не могу сказать, что на меня нашло: тем не менее я поднимаюсь, ухожу в свою комнату. Там забираюсь на подоконник и сижу, подтянув к себе ноги, пока не раздается стук в дверь.
Отвечать мне не хочется, но дверь распахивается, и в комнату вваливается брат.
– Не знаю, что это было, Ленка, но это было круто! – говорит он. – Просто хотел тебе сказать, чтобы ты знала. Хитара там чуть на драконьи пучки не порвало, поэтому реально лучше посиди здесь. До завтра он точно перебесится.
Я киваю, а Макс неожиданно подмигивает мне и уходит.
Я снова остаюсь одна, сижу и смотрю, как сгущающиеся сумерки приглушают краски, мягко погружая город в осеннюю ночь. У меня даже мыслей почти нет – только о женщине и о мужчине, которые подарили Ленор жизнь. Которые любили друг друга. И которые были преданы забвению за то, чего в своей жизни не совершали.
Почему-то я это знаю.
Почему-то именно сейчас отчетливо звучит в сознании голос Эвиль, или, точнее, мамы Ленор: «Подарок, который мы с твоим отцом выбирали для Керуана, лежал в моей сумочке. Я могу поклясться всем, что мне дорого, что в нем не было ни капли темной магии, а тем более такой темной магии, которая почти досуха выпила его силы».
Вздыхаю. Сцепляю руки на коленях и думаю о том, что Люциан как минимум мог бы ко мне заглянуть и сказать, что не это имел в виду.
 
Потом решительно стряхиваю с себя эту мысль, а себя – с подоконника. И иду в ванную.
  
Глава 30
 
– Я знал, что ты придешь, не-Ленор, – Валентайн Альгор стоит у окна, вот только на этот раз за окном его кабинета в магистрериуме темно, а свет фонарей напоминает размытые кляксы света. Эти кляксы – единственное, что освещает не только парк снаружи, но и его кабинет внутри. Из-за этого скулы темного обозначены четче, а взгляд кажется настолько глубоким, что смотреться в него опасно.
– Ты сказал, что нашел Соню, – собственный голос я не узнаю.
Он глухой, какой-то чужой, а еще – незнакомо-низкий.
– Да, но перед этим я сказал тебе кое-что еще. Это ты тоже помнишь?
Взгляд входит в меня резко, и от этого на мгновение становится нечем дышать. Тело помнит каждое прикосновение, которое я хочу забыть, но понимаю, что забыть не могу. Они отпечатались на мне, как клеймо. Как множество темных печатей, снять которые никому не под силу. Только мне. Но я, кажется…
– Ты помнишь, что еще я сказал, не-Ленор? – голос Валентайна становится резче, и меня прошивает сначала холодом, затем – пламенем. Этот мужчина превращает меня в оголенный нерв, или даже хуже – я вся становлюсь памятью наших встреч, и эти встречи накладываются одна на другую, сплавляются воедино, превращая меня в сгусток чувственных ощущений и воспоминаний, сводящих с ума.
– Помню, – отвечаю я. Получается хрипло и еле слышно, поэтому приходится добавить чуть громче. – Помню.
– Замечательно. Значит, ты знаешь, что будет дальше. Закрой дверь.
Руки меня не слушаются, и точно так же не слушаются мысли. Тем не менее я поворачиваюсь к двери и щелкаю замком. Почему-то возникает желание проверить, хорошо ли я закрыла дверь, и я даже кладу пальцы на резную бронзовую ручку, но сзади раздается приказ.
– Повернись. Подойди.
Мне почему-то так страшно, как никогда. Я уверяю себя, что скоро увижу Соню, но страх заключается даже не в этом. Я ведь теперь знаю, что Соня жива – мне просто осталось ее увидеть, но помимо этого… помимо этого мне страшно, потому что я все-таки пришла. Несмотря на все, я все-таки пришла к нему, и сейчас…
– Не-Ленор. Подойди ко мне.
Мне ничего не остается, кроме как подчиниться. Шаг за шагом я преодолеваю расстояние между нами, чувствуя, как с каждым пройденным сантиметром что-то внутри меня рвется, освобождаясь. Если бы я могла это нарисовать, я бы, наверное, представила кокон, внутри которого сжатой пружиной сидела я, а сейчас – пружины больше нет, и кокона – тоже. Его клочья черными нитями разлетаются в стороны, а вместо них за спиной вырастают черные крылья. Чернее самой ночи. Увенчанные мощными шипами и силой, ощущение которой пьянит, будоражит, пронизывает тело сотнями, тысячами разрядов.
– Покажи мне ее, – говорю я, остановившись напротив. – Покажи мою подругу.
– После.
– Нет. Сейчас.
Дуэль наших взглядов может продолжаться вечно, но я знаю, что ее не будет. Я больше не чувствую страха, больше того – я чувствую странное звенящее напряжением в кончиках пальцев, во всем теле – единение. Каким-то образом я знаю, что он тоже чувствует это.
– Хорошо.
Пространство перед моими глазами расходится, раскроенное черно-серебряной молнией, и я вижу Соню. Они с мамой о чем-то говорят на кухне. На такой знакомой мне кухне, огромной, просторной кухне новостройки, стол, новый гарнитур со встроенной техникой, высокая мойка под мрамор. На столе – знакомый чайник, в котором апельсиновые дольки (Сонин любимый чай, когда в черный добавляешь фрукты и ягоды).
Это точно она, в этом нет никаких сомнений.
Все это настоящее, и меня накрывает облегчением. Настоящим, живым облегчением от сознания того, что я все это вижу: даже непонятно, почему я так долго сопротивлялась. Этому, а еще…