Босс с прицепом (СИ)
Просто иду к своей машине, даже не оглядываясь. Знаю - опасности со стороны щенка нет. Он сдулся. Он все понял.
А я сам… Я вообще понимаю, что происходит? Что я творю?
Что мной движет? Звериная похоть? Необоснованная ревность? Тестостерон пополам с адреналином?
Обычно у меня все под контролем. Все сферы жизни, включая желания и эмоции. Я давно не юнец, у которого сносит крышу от спермотоксикоза. И который готов на все, чтобы залезть к девчонке под юбку.
Я сказал щенку, что Вика моя.
Но это не так. Это совсем не так…
Я завожу машину. Трогаюсь, еще не понимая, куда собираюсь поехать. Куда-нибудь подальше. Туда, где ко мне вернется ясность рассудка и трезвость мысли.
В эту секунду я очень четко осознаю всю нереальность своих желаний. Я и Лисичка… Слишком хорошо. Слишком сложно.
Мое прошлое…. Оно не только мое.
В это замешан Максик. И поэтому все осложняется в тысячи раз.
Я никогда не сделаю ничего, что может навредить ему. Даже если это что-то такое, чего мне хочется больше всего на свете…
Я останавливаюсь на светофоре и замечаю, что на телефоне мигает непринятое сообщение. Лисичка? Хочет еще раз сказать мне, что я мудак?
Да я и сам это знаю...
А, нет. Не Лисичка. Линда.
“Приедешь сегодня? Я жду.”
Точно. Мы же договаривались на этот день. Это было как будто целую жизнь назад. Но договоренность все еще в силе…
27
Виктория
- Лисичка, ты будешь со мной спать? - интересуется Максик.
Мы с ним пьем какао с печеньками на кухне.
- Ну…
- Я обычно сплю с папой. На его кровати.
- Почему?
Я знаю, почему. Арсений Михайлович поделился со мной этой проблемой. После того, как бабушке стало плохо у него на глазах, Максик боится спать один. Мой босс хотел отвести сына к психологу. А я посоветовала просто оставить его в покое. И подождать. Возможно, это пройдет само. Или с деликатной помощью близких.
И вот сейчас, кажется, пришел момент проявить деликатность.
Я жду ответа Максика. Смотрю на него ободряюще и серьезно. Глажу по голове, сжимаю его плечо.
- Лисичка… - шепчет он.
Его глаза наполняются слезами.
- Что, мой хороший?
Какой он все-таки хрупкий и чувствительный ребенок! Несмотря на свой боевой характер, гиперактивность и непоседливость.
- Я боюсь, что вы все умрете, - выпаливает Максик.
- Умрем?
- Да. Вы все. Бабушка, папа и ты.
Я догадывалась, что Максима мучают именно такие страхи. Но я и не подозревала, что я тоже вхожу в перечень людей, за которых он так сильно переживает.
- Максим… - я беру его руки в свои. - Ты же знаешь, что люди, состарившись, умирают…
- Да. Как рыбки и хомячки. У меня был хомячок.
- Но люди живут гораздо дольше рыбок и хомячков. Намного-намного дольше.
- На сто миллионов миллиардов?
- Ну, не так долго. Но твоя бабушка еще совсем не старая. Она проживет еще много лет. Увидит, как ты окончишь школу и институт, станешь взрослым мужчиной. И у тебя появятся свои дети…
- А папа? Он не умрет?
- Конечно, нет.
Если только я однажды не прибью его веником.
- А ты?
- Мы все будем жить очень-очень долго. Правда. Я тебе обещаю.
Максик повеселел, но я вижу, что его все еще что-то мучает.
- Расскажи мне, что случилось с бабушкой, - говорю я. - Если хочешь, конечно. Ты говорил об этом с папой?
- Говорил, - кивает он. - Папа сказал, что я вел себя как настоящий мужчина и что он мной гордится.
- Папа прав.
- У бабушки заболела рука, - вспоминает Максим. - А потом она села на диван и закрыла глаза. А потом начала дышать так быстро-быстро… И сказала, чтобы я принес телефон. И я принес.
- Ты молодчина.
Максим опустил голову, спрятал от меня лицо и прошептал:
- Я заплакал… Папа не ехал долго-долго. И врачи тоже. Бабушка лежала с закрытыми глазами. Мне было страшно. И я заплакал.
- Я бы на твоем месте тоже заплакала, - я обнимаю мальчишку.
- Правда?
- Конечно. И даже твой папа. Он бы тоже расплакался, если бы видел, что бабушке плохо, а он ничем не может помочь.
- Папа бы расплакался?
- Ну конечно. Он же любит свою маму. Он же человек.
В последнем, кстати, я вообще не уверена. Но для Максика папа - самый лучший человек на свете. Он на него равняется, им гордится, любит его…
И я никогда и ни за что не скажу ничего плохого о своем боссе его сыну.
- Ты не говорил папе, что плакал?
- Не-а, - Максик качает головой.
- Ты можешь ему сказать. В этом нет ничего стыдного. Человек плачет не потому, что он слабый. А потому что у него есть сердце.
- У меня есть сердце!
- Конечно. У тебя большое и любящее сердце.
Бедный ребенок! Столько времени держал это в себе. Боялся признаться в слабости.
Ему так важно получить одобрение папы! Он так старается быть сильным, смелым и мужественным - как папа. Но он же еще малыш. И ему, кроме папиной мужской любви нужно и другое - женская ласка, поддержка, нежность…
* * *Я почитала Максику книгу о пожарных и пожаротушении. С большим интересом, кстати. Столько всего нового узнала! Когда глава закончилась, Максик уже сонно хлопал глазами..
- Спокойной ночи, - говорю я.
Поуютнее укрываю его одеялом. Целую в лобик. Ловлю его взгляд - немного испуганный, но полный решимости.
- Максик, я сейчас выйду и ты будешь спать. А я буду за дверью.
- Будешь там стоять?
- Сидеть. Я пару диванных подушек приготовила.
- Мне не страшно, - смело заявляет Максик. .
- Я знаю. Но я все равно буду рядом. И, если ты меня позовешь - я сразу приду.
- Спасибо, Лисичка. Ты такая…
- Спи, мое солнышко.
- Ты очень красивая, - шепчет Максик.
- Спасибо, мой хороший.
Я выхожу за дверь. Прикрываю ее, но не до конца. Усаживаюсь на пол, подложив подушки под попу и под спину. Достаю телефон… Чувствую, что глаза начинают слипаться.
* * *Я куда-то лечу. Отрываюсь от земли, парю в мягком облаке. Так приятно! Облако пушистое и немного колючее. Щекочет мои щеки и нежно прикасается к губам. Я чувствую, что улыбаюсь, а внутри разливается приятное тепло. От которого мне становится все жарче и жарче...
Я открываю глаза. И вижу перед собой лицо Арсения Маньяковича.
- Вы…
- Спите, Виктория.
- Я…
Сонно озираюсь по сторонам. Я в его спальне! Лежу в его кровати.
А он… Он расстегивает рубашку. И ремень. И…
Я сплю? Точно, я сплю. И вижу сон. А во сне может случиться все, что угодно…
28
Арсений
Прочитав сообщение от Линды, я швыряю телефон на сиденье. И еду в сторону ее дома. Потому что мне надо прийти в себя. Усмирить бурление крови и кипение мозгов.
Я же сейчас думать вообще не могу! Крышу снесло начисто.
Подъезжаю к дому Линды. Паркуюсь, выхожу из машины. Звоню в домофон.
- Привет, милый! - слышу ее низковатый бархатный голос.
Когда-то он мне нравился… Казался приятным. Сейчас почему-то бесит.
Сейчас меня бесит все! Поэтому и приехал.
Выхожу из лифта. Линда уже открыла дверь. Ждет. Из квартиры доносятся вкусные запахи. Хотя я всегда говорил ей, что кормить меня не надо. Не хотел, чтобы она думала, что мы можем стать каким-то подобием семьи.
Но она думала. И сейчас думает. Хочет этого.
Вполне нормальное желание, кстати - иметь семью.
Линда делает шаг ко мне. Кладет руку на плечо. Прижимается всем телом, завернутым в какую-то тонкую штуку вроде халата. И сразу расстегивает ремень.
Раньше мне такое нравилось. А сейчас… все бесит.
Но дело не в Линде. Бесит меня не она. Вся моя злость и кипящая агрессия направлена на себя самого.
А Линда… Я просто ее не хочу.