Под угрозой скандала

Одной рукой Эмма подобрала свои черные юбки, чтобы они не развевались на ветру. Экипаж терпеливо ожидал ее на дороге. Эмма решила сделать здесь остановку на своем пути из Лондона и осмотреться. Кучер и лакей ее зятя отнеслись к просьбе Эммы спокойно. Вне всякого сомнения, их ушей уже достигли слухи о непредсказуемом поведении блудной сестры леди Рэмси.
Эмма знала, что должна как можно скорее укрыться в доме. Дул пронизывающий ветер, а свинцово-серые тучи над ее головой грозили пролиться дождем. Мюррей, старый пес Эммы, поскуливая, ткнулся холодным носом в ее затянутую в перчатку руку, но не оставил свою хозяйку. Что ж, по крайней мере, Мюррей не изменился.
Эмма не могла заставить себя переступить порог этого дома.
Она покинула Бартон шесть лет назад, будучи мисс Эммой Банкрофт, юной девушкой, полной надежд и страхов в ожидании своего первого выезда в свет в Лондоне. Теперь она вернулась сюда как миссис Каррингтон, молодая вдова без средств к существованию, чья жизнь была омрачена слухами и скандалами. Страхи по-прежнему жили в ней, а надежда, увы, давно покинула Эмму.
Прикрыв глаза от света рукой, она изучала краснокирпичные трубы Бартона, поднимавшиеся над раскачивавшимися на ветру деревьями. Весна была уже на подходе. Эмма видела свежие бледно-зеленые почки на ветвях деревьев, вдыхала влажный весенний воздух. Когда-то она любила весну в Бартоне. Время новых начинаний, новых мечтаний.
Ей отчаянно захотелось вернуть прежние чувства, ту жизнь, в которой она так страстно познавала мир. Но к чему это привело? Только к катастрофе. Все закончилось жизнью с Генри Каррингтоном.
Эмма вдруг ощутила мучительную боль. Генри. Такой красивый, такой милый и такой внимательный. Словно ураган, он подхватил ее, поднял в воздух и унес с собой, а она не сопротивлялась, охваченная романтической радостью.
А потом эта радость сменилась безумием, которое ураганом пронесло их по европейским курортам с процветающими игорными домами. Генри всегда был уверен, что их удача где-то совсем рядом, в следующей карте, на дне очередной бутылки. Каждый раз им приходилось останавливаться на ночлег во все более дешевых заведениях, ютившихся в полутемных переулках и кишевших сомнительными личностями.
Закончилось все трагедией: Генри погиб от руки мужа женщины, к которой воспылал страстью в Виши. Вернувшись домой, Эмма обнаружила, что скандальные слухи о ее жизни закрыли перед ней двери приличных домов. Так она очутилась в Бартоне.
– Позволь мне помочь тебе, – сказал Филип, кузен Генри, крепко сжав руку Эммы. Именно он принес ей известие о трагической дуэли. – Генри хотел бы этого. И ты знаешь, как я всегда восхищался тобой, дорогая Эмма.
Филип был лучшим другом Генри. Он предавался разгулу вместе с Генри, но при необходимости ссужал ему деньги, доставлял домой, навещал Эмму, когда она, охваченная страхом, одиноко бродила по комнатам, не зная, где сейчас Генри и когда он вернется. Эмма была признательна Филипу за его доброту даже тогда, когда ей казалось, что его внимание выходит за рамки приличий.
В тот момент, после смерти Генри, когда Эммой овладела растерянность, она едва не поддалась искушению и не позволила Филипу «позаботиться о ней», ведь впереди ее ждали одиночество и страх. Но, взглянув Филипу в глаза, Эмма увидела там нечто, что испугало ее гораздо больше, – искру ревнивой страсти. Ей уже приходилось видеть ее в глазах мистера Милна, учителя танцев, и в глазах того негодяя, что однажды в дождливую ветреную ночь увез ее из Бартона.
Эмма распрощалась с Филипом, проглотила гордость и написала сестре. Когда Эмма захотела выйти замуж за Генри, Джейн предупреждала ее, заклинала не принимать поспешных решений и, в конце концов, пригрозила, что не даст своего согласия даже на помолвку. Поэтому Эмма сбежала из Бартона, положив начало череде скандалов, которые с тех пор окружали ее имя. А потом Генри обнаружил, что Джейн и ее муж позаботились оградить от его посягательств приданое Эммы и небольшое наследство, доставшееся ей от матери, и его страсть изрядно поугасла.
 
Когда Эмма скиталась по Европе вместе с Генри, Джейн изредка писала сестре, а однажды они даже увиделись, когда супруги Рэмси путешествовали по Италии. Сестры не стали чужими друг другу, но когда речь заходила о деньгах Джейн держалась твердо.
– Деньги принадлежат тебе, Эмма, ты можешь ими воспользоваться, когда понадобится.
И Генри прервал всяческие отношения жены с супругами Рэмси.
Однако после смерти Генри, когда Эмма написала сестре, Джейн немедленно выслала ей деньги и слуг, чтобы помочь добраться домой. Сама она находилась на последних месяцах беременности и не выезжала из дому. Эмма знала, что Джейн никогда не бросит ее. До сих пор только чувство стыда и смущение удерживали ее вдали от Бартона, от того, чтобы бросить Генри и искать прибежища в доме своего детства. Интересно, подумала Эмма, что она найдет там, за воротами.
Мюррей заскулил громче и прижался к ней. Рассмеявшись, Эмма потрепала его по голове рукой в черной перчатке.
– Прости, дружище, – сказала она, – я знаю, здесь холодно. Пойдем в дом.
Пес трусцой спустился вслед за ней по холму и запрыгнул в экипаж. Эмма замечала, что Мюррей стареет – его шерсть поседела, а по ночам донимал ревматизм, – но сегодня он словно помолодел. Когда экипаж въезжал в ворота, пес бодро махал хвостом. Он словно чувствовал, что они наконец-то возвращаются домой.
К Бартону вела живописная дорога, причудливо извивающаяся между куртинами деревьев и старыми статуями. В просветах между деревьями мелькали стены и дымовые трубы. На некотором отдалении Эмма увидела белую остроконечную крышу перестроенного летнего домика. По другую сторону раскинулись поля и луга Роуз-Хилл, поместья Мартонов, и живописные руины старого средневекового замка, который Эмма давно мечтала исследовать.
Экипаж подкатил к развилке. Одна дорога вела к группке старых коттеджей, в которых когда-то жили ушедшие на покой слуги, и к старым фруктовым садам, другая – прямиком к дому.
Впереди показался Бартон. Эмма выглянула в окно экипажа. Дом был построен вскоре после возвращения Карла Второго для одного из его сторонников, предка Эммы. Его увитые плющом краснокирпичные стены казались Эмме уютными и родными.
Когда они с Джейн жили здесь – еще до того, как сестра примирилась с Хейденом, – стены дома медленно разрушались, а сад совсем зарос. Теперь поместье выглядело совсем по-другому, все было свежим и радовало глаз: клумбы пестрели цветами, живая изгородь была аккуратно подстрижена, новые статуи, привезенные из Италии, сияли белым мрамором. Эмма заметила садовников, копошащихся у дома с лопатами и ножницами.
Здесь многое изменилось. И в то же время осталось прежним.
Когда экипаж подкатил к дому, дверь распахнулась, и лакей поспешил к Эмме, чтобы помочь ей выйти. За ним, с трудом передвигаясь и придерживая большой живот, шла утратившая былое изящество Джейн. При виде сестры она всплеснула руками и радостно рассмеялась, ее глаза сияли.
– Эмма, дорогая! Наконец-то ты приехала! – воскликнула Джейн.
Едва Эмма вышла из экипажа, Джейн заключила ее в объятия и поцеловала в щеку.
– Добро пожаловать домой!
Домой. Прижавшись к сестре, Эмма ощутила исходящее от нее тепло, вдохнула легкий аромат духов с запахом сирени и подумала, что действительно вернулась домой. Здесь, под этим кровом, она в безопасности.
Однако долгие скитания по Европе не прошли даром. За время своих странствий Эмма многое пережила, не раз сталкивалась с людьми самого разного сорта, и теперь опыт подсказывал ей, что безопасного места попросту не существует. Она радовалась встрече с сестрой, но в глубине души чувствовала себя виноватой в том, что обидела и разочаровала Джейн, сбежав из дома.
Эмма отступила на шаг назад и ослепительно улыбнулась, ощущая на себе внимательный взгляд Джейн. Живя с Генри, Эмма научилась скрывать свои истинные чувства, но это давалось ей нелегко.
– Бартон выглядит великолепно. Как и ты, Джейн. Ты просто цветешь.