Круговорот и тени

– Кто пьян напьётся – непременно в драку ввяжется, – сурово сказала ему хозяйка. – Оставь уж эти забавы молодым.
– Наш дом тут, в округе, единственный, если обители не считать, – сообщил её муж.
Он в удивлении поднял взгляд.
– Так у вас здесь и авгур есть?
– Нет. Теперь уже нету.
Хозяйка, затянув последний узел, выпрямилась во весь рост.
– Раньше был. А обитель, говорят, до сих пор принадлежит Капитулу, – взглянув на него вприщур, пояснила она. – Сейчас там женщина какая-то. Из города, надо думать, явилась. Ты с ней знаком?
  
– Не знаю, – поднявшись, ответил он. – А как её зовут?
– Она не из разговорчивых, – буркнула хозяйка.
Её муж опустил лампу на обшарпанный, видавший виды стол.
– Моя-то отправилась к ней, познакомиться да подружиться, а та дверь у неё перед носом захлопнула: хвораю, говорит, не до гостей.
– С виду ей вроде и вправду нездоровилось… Поесть хочешь? – не без колебаний предложила хозяйка. – Думаю, чем-нибудь поделиться мы в состоянии.
В ответ он отрицательно покачал головой.
– Не хотелось бы злоупотреблять вашим гостеприимством. Пойду я, пожалуй. Пора.
Взглянув в распахнутое окно, он мысленно съёжился – столь непроглядным казался царивший снаружи мрак.
– А далеко ли ещё до ростени? Хотя бы примерно?
– До ростени?
Муж хозяйки сплюнул за окно.
– И об этом, значит, забыл? – вздохнула хозяйка.
– Забыл? О чём?
В углу обнаружилась палка. Неокорённая, изрядно кривая, она, очевидно, принадлежала ему.
– Тёмный день. Солнце-то гаснет порой. Вот и сейчас погасло.
Тут ему смутно вспомнилось происшествие на Солнечной: алтарь посреди мостовой, позади – Священное Окно, в Окне – лик Эхидны, явившийся на смену тьме жар, пылающая смоковница…
– Да, верно, – откликнулся он.
– В беду ведь попадёшь, – проговорила хозяйка, будто кто-то тянул из неё силой каждое слово. – Опять во что-нибудь влипнешь. Оставайся у нас, пережди, пока солнце не загорится.
Он обвёл взглядом обоих.
– А вы не знаете?..
– Откуда бы?! – На сей раз в голосе мужа хозяйки слышалась злость пополам со смирением. – Его ж боги гасят, чтоб мы убрались отсюда.
– Да, с головой у тебя точно неладно, – с новым вздохом заметила хозяйка, – иначе б сам знал…
– Ладно. Скажу я вам правду. То есть объясню всё как есть. Всё, как и следовало бы с самого начала.
На кухне воцарилось молчание.
– Что ж, выкладывай, – наконец сказала хозяйка.
– Нет, я вам ни в чём не солгал. Родился я и вырос, в точности как говорил, в Вироне. Однако более двадцати лет прожил на Синем.
Отсутствие какого-либо выражения на простоватых, усталых, обветренных лицах обоих подсказывало: о чём речь, хозяева не понимают.
– Синим мы называем один из круговоротов за пределами Круговорота, – пояснил он.
Хозяйка с мужем не проронили ни слова.
– Поскольку он сплошь синий, если смотреть с большой высоты, с борта посадочной шлюпки. Синий с белыми прожилками облаков, но облака видны только вблизи… а, к примеру, с Зелёного он, если небо настолько ясно, что его можно разглядеть, кажется попросту голубым пятнышком. И там, на Синем, я, повторюсь, прожил многие годы. А после этого долгое время провёл на Зелёном… то есть мне оно показалось ужасно долгим, хотя на самом деле прошло всего около полугода. Одним словом, мне что хотелось бы объяснить: в этом круговороте я не был очень, очень давно.
– И, стало быть, побывал там, куда нас упорно гонят, – пробормотала хозяйка себе под нос.
– Кто, боги? Да, да, именно там я и жил.
– А вернулся зачем? – полюбопытствовал муж хозяйки.
– Чтоб разыскать Шёлка. Патеру Шёлка. Может, кто-то из вас его знал? Шёлка, кальда Вирона.
Хозяйка с мужем вновь не проронили ни слова, а лишь, придвинувшись ближе друг к дружке, уставились на него вприщур.
Всё остальное казалось второстепенным, пустячным, однако он решил рассказать и о прочих полученных поручениях.
– А ещё чтоб привезти обратно новые сорта кукурузы и прочие семена, вникнуть в кое-какие производственные процессы… но в основном ради того, чтоб привезти Шёлка в Новый Вирон, на Синий.
– Семена кукурузы? Много дать не могу, самим нужны.
В ответ он смиренно склонил голову.
– Нескольких штук – возможно, с полдюжины – будет вполне довольно.
Муж хозяйки замотал головой, будто мул, не желающий принимать угощение.
– Полдюжины початков? Нет, нет, и не мечтай!
– Я имею в виду полдюжины семян. Полдюжины кукурузных зёрнышек.
– Думаешь, хватит?
– Думаю, да, и буду тебе весьма благодарен.
– А назад как вернёшься? – осведомилась хозяйка.
– Пока не знаю…
Обнаружив, что устремил взгляд вниз, к широким рассохшимся половицам, а голову подпирает ладонями, он собрал волю в кулак, выпрямился и взглянул на хозяйку.
– Сюда вернуться мне помогли Соседи. Соседи… то есть Прежний народ, живший на Синем тысячу лет назад. Перебросили меня сюда каким-то образом… только не знаю как.
– И давно ли ты здесь оказался?
– Вчера. По крайней мере, спал я, прежде чем к вам прийти, только раз, – ответил он, силясь вспомнить всё в точности. – Но солнце, когда я здесь появился, светило. Уверен, светило.
– Ну да, – закивал муж хозяйки, – дело не в днях с ночами. Главное, горит ли солнце или же не горит… А ты, если Шёлка разыщешь, как обратно его повезёшь?
– На посадочной шлюпке, наверное. Вы же говорите, боги вас выгнать отсюда стараются, так?
Оба, вмиг помрачнев, кивнули.
– Значит, посадочные шлюпки здесь ещё есть – хотя бы те, что возвращаются за новыми поселенцами. Ведь боги не стали бы выгонять вас силой, если б вам не на чем было покинуть Круговорот?
Муж хозяйки вновь сплюнул за окно.
– Я слышал, они все до одной неисправны.
– Да, на Зелёном мне с одной из таких столкнуться пришлось…
Пройдясь по кухне и обнаружив, что держится на ногах куда лучше, чем полагал, он подхватил свою палку.
– Поджарю-ка я немного бекона, – сказала хозяйка. – Из-за жары нечасто его готовлю, но нынче поджарю, как только плиту растоплю.
– Весьма любезно с твоей стороны, – ответил он, сам удивившись искренности своих слов. – Я очень тебе благодарен… действительно благодарен. Однако еды мне не нужно, а уж роскоши всякой – тем более.
Хозяйка, словно не слыша его, сдвинула в сторону занавесь из старенькой простыни и принялась обшаривать почти пустые полки.
– И кофейку сварю. Кофе нынче кусается, не укупишь, но ещё на заварку остатков, кажется, хватит.
– Будь добра, завари лучше мате, – попросил он, вспомнив о любимом с детства напитке. – Мате – вот чего я бы с удовольствием выпил! Сколько лет не пил…
– Тебе семена кукурузы нужны или как? – напомнил ему муж хозяйки. – За ними в амбар идти надо.
С этими словами он тоже вооружился палкой – толстой, узловатой, похожей скорее на палицу, чем на трость либо посох.
– Да, разумеется. Очень нужны.
– Ладно, идём.
Прислонив посох к креслу, муж хозяйки запустил руку под стол.
Тем временем хозяйка попросила его покачать помпу, и он послушно принялся качать массивную железную рукоять вверх-вниз, сливая ржавую воду и наполняя чистой, свежей кофейник.
Наконец муж хозяйки запалил от лампы грубо сработанный жестяной фонарь, извлечённый из-под стола.
– Вот. Пошли. С этим ей ещё повозиться придётся, – сообщил он, указав кивком на плиту.
– Кофе, бекон и хлеб, – пробормотала хозяйка, обернувшись к ним. – Этого хватит?
– Хватит, и ещё как! И, если можно, я вправду предпочёл бы мате.
Муж хозяйки отворил дверь (впуская внутрь чёрный, точно чернила, мрак), вооружился посохом и поднял фонарь.
– Идём.
Вдвоём они вышли за порог, в темноту.
  
– А что, снаружи небезопасно? То есть когда солнце гаснет, – спросил он, покосившись на посох мужа хозяйки.
– Бывает порой. Стало быть, тебя Бивнем кличут?
– Да, – отвечал он, – а вот твоего имени я, боюсь, как-то не уловил.