Круговорот и тени
Сало – один из братьев БИВНЯ.
Сверчок – мальчишка, сын Первоцвет.
СВИН – имя, принятое неким бесприютным слепцом.
Сейфер – супруга капитана ВЕЙЗЕРА.
Синель – женщина, отправившаяся с Чистиком на ЗЕЛЁНЫЙ.
СИНИЙ – одна из двух пригодных для жизни планет, обращающихся вокруг КОРОТКОГО СОЛНЦА.
СОСЕДИ – исконные жители СИНЕГО, именуемые также «Прежними» либо «Прежним народом».
капитан Стрик – мореплаватель, торговец из Дорпа, ставший другом БИВНЯ.
Струп – нововиронский негоциант.
Т
мессир адвокат ТАЛЬ – правовед, привлечённый БЕРУПОМ и прочими к защите рассказчика.
Тартар – верный сын ПАСА, бог воров и торговли.
ТЕМЯ – лавочник из ВИРОНА, отец БИВНЯ.
Тигридия – клиентка Достославного Ордена Взыскующих Истины и Покаяния.
Тифон – древний тиран, личность коего сделалась ПАСОМ.
Тривигант – великий город среди пустыни далеко к югу от ВИРОНА, управляемый женщинами.
Тупик – деревня, подвластная ВИРОНУ.
У
Улит – имя, принятое тривигантским шпионом в ВИРОНЕ.
Ф
Фиона – одна из меньших богинь КРУГОВОРОТА ДЛИННОГО СОЛНЦА.
Фланнан — один из друзей СВИНА, летун.
Х
Судья ХАМЕР – один из пяти судей, правящих ДОРПОМ.
Хари Мау – новый раджан ГАОНА.
Ц
Цилиния – старшая из дочерей Тифона.
Ч
кальд Чесуча – приёмный отец ШЁЛКА.
Чистик – вор и грабитель, некогда наставник ШЁЛКА в воровском ремесле.
Ш
патера ШЁЛК – бывший кальд ВИРОНА.
ШКУРА – один из двух братьев-близнецов, сыновей БИВНЯ и КРАПИВЫ.
Э
Эко – бывший наёмный боец, супруг Моры.
Эхидна – одна из богинь КРУГОВОРОТА, а также покровительница ГАОНА.
Я
Язык – один из братьев БИВНЯ.
остров ЯЩЕРИЦЫ (или просто ЯЩЕРИЦА) – остров к северу от НОВОГО ВИРОНА.
К хозяевам дома
Я – ваша безмолвная гостья, девушка, что проводит в постели ночи и дни напролёт. Та самая, кому надлежит предстать перед вашими судьями спящей.
Спящей претерпеть судебное разбирательство.
И, по-прежнему спящей выслушав приговор, плавно соскользнуть из непробудного сна в бездну смерти.
Не задавались ли вы вопросом: что, если я даже и не дышу? Не прикладывали ли время от времени к моим губам пёрышко? По-моему, да, наверняка. Чувствую: вы здесь, рядом с моей постелью.
Знайте: разбудить меня не по силам никому, кроме отца.
Обратитесь к Анваген.
Позвольте ему уснуть возле меня, в кресле, и я проснусь.
Обратитесь к Анваген.
Позвольте ему взять меня за руку. Зовите его Бивнем, ибо звук этого слова разбудит меня непременно. Позвольте ему прийти ко мне, и увидите меня пробудившейся.
Обратитесь к Анваген!
I. Окровавленные
Странствовали мы наугад, и сейчас самое время признать сей факт безоговорочно. Вот, признаю – здесь, в самом начале. Учитывая все обстоятельства, везло нам просто-таки несказанно, однако же (если только Прежние боги Синего высоко в небесах не благоволят нам превыше всех прочих) дальше так продолжаться не может.
Да с этого и начну сию, третью и уж точно последнюю книгу, а далее расскажу, кто таковы помянутые выше «мы», но прежде должен отметить, что со всеми разбойниками покончено, и я, роясь в их добыче, обнаружил целую стопу – целую стопу! – писчей бумаги, каковой и спешу воспользоваться.
Мысли его не имели никакого касательства ни к покойной, ни к её гробу, ни к лучам жаркого солнца, бьющим сквозь отворённую настежь дверь внутрь, в убогую комнатушку. Ещё где-то рядом негромко постукивала капель, точно во время дождя. Кап… Кап… Лодыжки чем-то обрызгало, и он, опустив взгляд, обнаружил у ног небольшую лужицу крови, каплющей с его пальцев.
Сын бросил его. Оставил его одного.
Ещё он ранен. (Несомненно, эта-то рана и кровоточит?)
Ранен. Лежит в медицинском отсеке посадочной шлюпки, хотя и стоит на ногах, заливая кровью истёртые половицы. А погребальные дроги, похоже, приготовлены не для него – для этой вот женщины средних лет, причём уже распрощавшейся с жизнью.
У ног его, на полу, лежал нож с изрядно источенным лезвием и треснутой деревянной рукоятью. Машинально нагнувшись, он протянул к ножу руку, но тут же отдёрнул её, точно от свернувшейся кольцом, напружинившейся, готовясь к удару, змеи. В пронзительном вопле, донёсшемся из пустоты, слышалось нечто куда как глубже, горше обиды, не говоря уж о мыслях насчёт воды, пищи и исцеления…
Шарахнувшись прочь от ножа, он вывалился в распахнутую дверь, навстречу самой тёмной, самой беспросветной ночи с начала времён.
Итак, кто есть «мы»? Нас четверо, включая сюда Орева, но не принимая в расчёт четырёх коней и белого мула Джали. Орев – это моя птица, нередко весьма надоедливая: вот, пожалуйста, сию минуту пытается выхватить у меня одно из своих старых перьев.
– Бессмысленно, Орев, – говорю ему, – лично мне хочется писать. Я только что начал новую книгу… а будешь безобразничать, не стану играть с тобою вообще.
– Птичка… Хор-роший! – отвечает он, ясное дело, имея в виду себя самого.
О Шкуре я упоминал? Окинул страницу взглядом и вижу, что нет. Шкура, четвёртый в нашей компании, – один из трёх моих сыновей. Роста он среднего, собой весьма недурён, мускулист, крепок, без малого шестнадцати лет от роду. Одет в овчинный плащ несколько короче, чем мой, овчинную шапку и сапоги из бараньей кожи, ныне обильно смазанные курдючным жиром, благо его среди награбленного отыскался целый горшок (несомненно, разбойники также мазали им сапоги).
Что до разбойников, из них, доложу вам, в живых не осталось ни одного. Даже последнего. Хотелось бы, конечно, устроить им мало-мальски достойное погребение, да вот беда: земля промёрзла насквозь. Джали предложила сжечь трупы, но сколько же нужно дров для сожжения девяти тел?
Должно быть, на устроенном патерой Шёлком с патерой Кетцалем и майтерой Мрамор сожжении майтеры Розы присутствовал также я. Спроси кто-либо меня об этом ещё накануне, ответил бы: нет, ведь мы с Крапивой отправились в бой следом за майтерой Мятой, как только Эхидна велела ей разрушить Аламбреру… но вот поди ж ты, череп, взирающий на меня из языков пламени, помню – явственней некуда. Вероятнее всего, путаю те события с неким другим случаем предания тела огню.
Как бы там ни было, сомнений не вызывает одно: в тот раз для огненного погребения потребовалось немало доброго сухого кедра. Здесь же дерево под рукой отыщется только сырое, свежесрубленное, а сухостой и валежник наверняка отсырели под снегом. Пожалуй, трудясь от зари до зари, нам со Шкурой придётся рубить необходимое количество дров по меньшей мере неделю. (Пустив в ход азот Гиацинт, я управился бы и за полчаса, однако сейчас извещать остальных о том, что он при мне, весьма, весьма неразумно.)
Что ещё можно сказать о Шкуре? Многое, однако излагать здесь всю подноготную я не стану. У Шкуры есть брат-близнец, Копыто, похожий на него как две капли воды. Сейчас Копыто где-то на юге – по крайней мере, Шкура не сомневается в сём ничуть. Надеясь отыскать его, мы едва не свернули к югу, в обход болота. Конечно, так вышло бы куда дальше, но мне всё-таки жаль: надо, надо было свернуть.