Измена. По нотам любви (СИ)

Она удивляется:
— Более чем. Но вы, конечно, можете сдать альтернативный анализ. Если не доверяете нашему, — в её голосе слышатся нотки обиды.
— Но это… так не бывает! — продолжаю оспаривать факт своего «плодородия».
— Как так? — прекращает писать и внимательно смотрит.
— Так… — развожу я руками, — Так быстро! Ведь мы же буквально недавно начали… Я перестала пить таблетки вот! Всего-ничего!
  
— Да, вы правы, — кивает, — Вам очень повезло! Другие пары пытаются годами и у них не выходит. Кто-то отчаивается зачать и идёт на ЭКО. А у вас получилось.
— Кошмар какой, — я выдыхаю.
— Почему же кошмар? — удивляется доктор, — Радоваться надо! Значит, оба здоровые. И ребёночек будет здоровым. Но на учёт обязательно встаньте. Именно по беременности. Хотите, я буду вести вас, раз уж взялась. Хотите, идите к другому врачу.
Я собираю бумажки, которые она мне понавыписывала. Беру свою карточку. Благодарю. За «прекрасную новость»! Из больницы выхожу как сомнамбула, на автомате. Нет сил идти, я сажусь. Перевариваю эту новость медленно, по слогам. У-меня-будет-ребёнок. У-нас-с-Артуром-будет-малыш.
И фраза эта, когда-то такая желанная, сейчас пугает меня до безумия. Что же делать? Что делать? Рожать? Нет! Я не стану. Я не хочу быть матерью-одиночкой. Это значит, уже никогда не найти своё личное счастье? Навсегда раствориться в ребёнке! У которого, по сути, не будет отца. А сойтись с ним обратно…
«О, боже мой», — я закрываю глаза, прислоняюсь к спинке скамьи.
— Вам плохо? — склоняется женщина в белом халате. Видимо, выходила покурить. Сверху на униформу наброшена куртка. На ногах чуни.
Я мотаю головой:
— Всё в порядке, спасибо.
Она оставляет меня. Я встаю. Нужно куда-то идти. Но куда? И зачем? На аборт. Записаться. Нет! Сперва уточнить: я и вправду беременна? Ведь бывают ошибки?
Зайдя в ближайшую к гинекологии аптеку, я долго стою в очереди. Жду, пока все отоварятся. А затем говорю:
— Дайте мне все тесты на беременность, какие у вас есть, по одному виду каждого.
Мой тон так решителен, что фармацевт не решается спорить. Правда, и тестов у них, раз-два и обчёлся! Так что по пути дальше, обхожу все аптеки. Все до одной! Скупаю разные тесты. Дорогие, дешёвые, сложные и простые. Многоступенчатые. И даже со стаканчиком в придачу.
До дома терпеть не охота. Забегаю в кафе по пути. Минуя кассу, прошу у них сделать мне кофе с собой. А сама закрываюсь в туалете. Сделав «грязное дело» в специальную ёмкость, я долго выбираю, какой из тестов испробовать первым. Выбор падает сразу на два! И хотя систематика действия у них одна и та же, но цена разнится в разы.
Окунаю две палочки, жду, пока те напитаются. В дверь стучат. Благо тут две кабинки. В соседней кто-то сливает воду. Я жду. Надеваю трусы. Не могу даже выдохнуть, так напряжена. Сколько там нужно ждать? Пять минут? Две? Подожду с запасом, на всякий пожарный.
Считаю в уме и пытаюсь расслабиться. Помню, ещё на заре наших с Липницким отношений, я однажды пытала судьбу. Мой цикл, обычно стабильный, нечаянно сбился. Виной тому был некий внутренний сбой, а никак не беременность. Но тогда я струхнула, конечно! Тоже скупила все тесты. В больницу идти побоялась.
Помню, стояла и думала, как назову. Если родится мальчик, то дам возможность Артуру выбрать имя. А если девочка, выберу сама. Я — Ульяна. А она будет Альбина, или Ангелина. Что-то такое, нездешнее.
Помню, спросила Артура:
— Ты хочешь детей?
Он ответил:
— Хочу, но попозже.
Тогда пронесло. И я стала принимать противозачаточные. Чтобы он мог кончать в меня и не бояться.
Теперь же…
«О, боже! Пожалуйста! Я умоляю тебя, пускай там будет одна полосочка. Я не хочу убивать. Я не хочу становиться убийцей. Но и рожать я не буду! Я просто не стану рожать вот и всё», — сказав это мысленно, я закрываю глаза. Обращаю свои мысли к Богу. Сама выдыхаю.
Пришло время увидеть. Так волнуюсь, как будто эти покупные тесты гораздо значительнее и судьбоноснее, чем анализ, что лежит у меня в сумочке.
На бочк е — две полоски. Две белых линии. В них заключается суть. Я смотрю на дешёвую. Точно, ошибка! Вот дешёвый он не спроста?
На дорогом то же самое…
Прислонившись к стене, разделяющей кабинки, я тихо скулю. Почему? Почему именно сейчас? В наказание что ли? Как будто мало мне?
Сгребаю весь «инвентарь» в мусорное ведро. И решаю не падать духом. Я сделаю утром. Ведь говорят, что утренняя моча, она самая верная. Вдруг я съела чего-то такого, отчего этот самый гормон приподнялся? Не верю! Не хочу верить в это. Этого просто не может быть! Это уж слишком жестоко…
Дома Юрка. Вернулся пораньше? Готовит?
Он выходит, в штанах, без футболки. Волосатая грудь нараспашку. Через плечо переброшено кухонное полотенце с котятами. Я принесла.
— О! А мы тут готовим ужин, — встречает меня.
— Мы? — уточняю я.
— Ну, мы с Моцартом, — хмыкает братец.
— А, — отзываюсь невнятно.
— Решили печёнки пожарить. Ты ж в детстве любила? — подмигивает он.
А я думаю, чем это пахнет? Да, я любила печёнку. Кусочками, на сковородке. С румяной корочкой. Именно так её жарила мама. Именно так её жарила я. Но сейчас…
Зажимаю ладонями рот. Едва успев скинуть сапог, бегу в ванну. Благо, санузел у Юрки сдвоенный. Меня вырывает обедом. Затем я сажусь на бортик ванной, включаю воду. Глотнув и плеснув на себя, испускаю сдавленный всхлип. И спустя две секунды, рыдаю взахлёб.
— Эй, Ульян? Ты чего там? Случилось чего? — стучит Юрка в закрытую дверь.
— Ничего! — говорю.
— Я по голосу слышу! — донимает Юрец, — Выходи.
— Юр, отстань! — повышаю я свой.
Как бы ни так!
— Уль, я пи́сать хочу, — говорит он.
— Потерпишь! — отвечаю.
Юрка в ответ обижается:
— Я тогда пойду в Моцартов горшок, поняла?
Я усмехаюсь сквозь слёзы. Утерев нос полотенцем, решаюсь выйти.
Увидев меня, Юрка тут же меняет настрой:
— Ты чего? Ты ревела? Ульян…
Я, ни слова не говоря, утыкаюсь ему лицом в волосатую грудь. Она пахнет печёнкой и жареным луком. Мутит. Ну и что. Всхлипнув, я обвиваю руками его крепкий торс.
— Улик, ты что? — он в ответ обнимает, прижав мою голову, — Чего, Липницкий опять доставал? Где он теперь тебя подкараулил?
Я машу головой:
— Нет, не он.
— А кто? — недоверчиво хмыкает Юрка, — Кто обидел? Скажи.
Я машу головой, отрицая. И шмыгаю носом.
— А чего? На работе чего-то?
Опять отрицаю.
— Не скажешь?
— Неа, — удаётся мне выдавить.
Юрка вздыхает, ладонью прижав мою голову так, что его подбородок своим остриём утыкается прямо в макушку. Он елозит им по волосам:
— Ну, не хнычь. Я же тут? Я с тобой. Ну, не хочешь печёнку, не ешь. Хочешь, пиццу закажем?
В этот раз соглашаюсь.
Из кухни выходит наш кот. Сев на стыке двух комнат, он смотрит на нас вопросительно. Мол: «Чего застыли-то?».
— Воняет горелым, — шепчу.
— Твою мать! — отзывается Юрка.
Пару кусочков печёнки спасти удалось. Мы скормили их Моцарту. Сами ждём пиццу.
Юрка пьёт пиво. Я — лимонад.
— У Игоряхи скоро день рождения. Вот думаю, что подарить, — говорит.
— Что он хочет? — интересуюсь.
Брат усмехается:
— На то, что он хочет, у меня денег нет.
— Так давай, я добавлю? В складчину купим?
— Натаха убьёт! Опять скажет, балую сына, — Юрка слизывает пену с губы.
— На то он и сын, чтобы баловать, — хмыкаю я.
— Представляешь? Пятнадцать лет будет, даже не верится! — восклицает со вздохом.
— Да, — отвечаю с улыбкой, — А моей бы могло быть лет десять, наверное.
Юрка меняется:
— В смысле?
— Ну, — уточняю я, — Если бы мы решились родить с Липницким ещё тогда, после свадьбы.
  
— Аа, — тянет Юрка, а сам продолжает смотреть на меня, — Уль!
— Мм? — отвечаю.
— Ты же это… Абортов не делала? Липницкий тебя не просил?
— Ты чего? — удивлённо смотрю я на брата.