Измена. По нотам любви (СИ)
Лицо Иды Карловны резко меняется, взгляд каменеет. Она открывает рот, чтобы осыпать меня обвинениями. Сказать, что это я виновата. Что Артур так поступил с собой из-за меня. Я итак знаю это!
— Дорогой, ты приляг, — обращает свой взор на Артура.
— Мам, выйди! Мне нужно проститься с Ульяной, — рычит.
Ни ласки, ни нежности как не бывало! А прежде она поправляла его вечно взъерошенный чуб. А он целовал её утром и вечером. Верно, в этом его отношении к ней она тоже винит нерадивую невестку?
Нацепив оскорблённую маску, свекровь покидает палату.
Артур поднимается:
— Уль…
Он, вероятно, решил, что мы продолжим, и поцелуй всё же состоится? Только я себе не враг! И потому отступаю на шаг:
— Артур, перестань. Я прошу тебя! Мне итак больно.
— Мне тоже, Ульяша, — низкий тон, с хрипотцой пробирает до самый глубин, по спине бегут толпы мурашек. Вот кто способен пленить мою волю одним только взглядом своих тёмных глаз…
— Мне и правда, пора. У меня много дел, — говорю, отступая к двери.
Артур снова пытается двинуться следом за мной, помешать. Только он снова забыл, что «привязан»…
— Ты лежи тут, — бросаю, — Не вздумай выдёргивать!
Он убирает ладонь от локтя, где закреплён жгутик капельницы.
— Я буду ждать тебя. Сказали, что через пару дней уже выпишут.
«Плюнуть на всё», — я смотрю на него… Подбежать и обнять, и прижаться губами!
— Хорошо, — улыбаюсь, — Пока.
— Ульян! — окликает Артур.
Я застываю, держа ручку двери.
— Как там Моцарт? — ехидно сощурив один глаз, бросает.
Я усмехаюсь:
— Нормально.
— Привет передавай, — добавляет Артур.
— Передам, — выхожу.
Вижу Иду… и Бэлу. Они вместе стоят в дальнем конце коридора. И вроде о чём-то беседуют. Ида, по виду, настаивает, убеждает её сделать что-то! А Бэла мотает головой в несогласии. Я прячусь за выступом. Жду. Когда Ида, устав убеждать, возвращается к сыну в палату, иду в направлении лестницы. Бэла пока ещё там.
Мне удаётся поймать её между пролётами:
— Бэла! Постой! — кричу, свесившись вниз.
Она выглядит так, словно вот-вот сбежит. Я поспешно спускаюсь:
— Ну, привет!
Бэла прячет глаза.
— Ты же сказала, что он тебя бросил? — иду в нападение.
— Да, так и есть, — отвечает.
— Но ты всё равно здесь? — констатирую факт.
Она смотрит наверх:
— Я пришла навестить его, когда Ида Карловна мне позвонила…
— Сама Ида Карловна? Надо же! — я усмехаюсь.
— Да, — подтверждает девчонка.
Сегодня на мне пуховик и широкие джинсы. На ней то же платье, и то же пальто. Словно она не снимала их с тех самых пор, как мы виделись.
— Так ты была у него до меня? Эх, жалко, что мы разминулись, — улыбаюсь я этому. Вот же противная старая сука! Не эта. Эта как раз молодая, но тоже противная. Ида! Она, очевидно, задумала так, чтобы я появилась, застав Бэлу вместе с Артуром? Но план обломался.
У Бэлы дрожит подбородок:
— Я не решилась войти к нему.
— Почему, интересно знать? — я стою, ощущая своё превосходство. Хотя ростом мы почти вровень с ней. Но Бэла какая-то жалкая что ли. Потерянный взгляд, эта вечная грусть на лице. Неужели Артур так её обескровил? Да он сущий демон! Он просто вампир.
— Просто… — роняет она, прикусив губу так, что та теряет природную яркость, — Я не могу! — произносит она и бросается вниз с такой скоростью, словно желает упасть и катиться до самого выхода кубарем.
— Не можешь, что⁈ — кричу я ей вслед.
Но она убегает. Беретка мелькает в просветах перил. И тёмные волосы, как крылья птицы…
Прислоняюсь к стене. Интересно, а есть тут буфет? В больницах обычно буфеты. С утра я не ела. Обед пропустила. Пора бы восполнить пробел.
Глава 30
— Скажите, а это может быть из-за отмены таблеток? — я смотрю на врача.
Она усиленно пишет в медкарту. Вообще не люблю я ходить по врачам. Но пришлось! Ибо цикл мой дал сбой.
— Просто я перестала принимать противозачаточные. Мы с мужем хотели ребёнка, — кусаю губу.
— Ну, а чего на приём не ходили? Ребёнка хотели, а когда в последний раз были у врача? — листает она назад, изучая достаточно редкие записи.
— Да вроде ничего не беспокоило, — пожимаю плечами.
— Хых! — усмехается доктор, — Молодёжь.
Ей на вид лет пятьдесят. Может, больше. Интересно, как я буду выглядеть в пятьдесят? Растолстею? Обвисну? Покроюсь морщинами и сединой? А если, как мама сказала, мне для того, чтобы «выйти из сумрака», нужно будет лет пять. То кому я нужна буду в сорок? Это значит, опять узнавать, начинать с кем-то заново. Ужас…
— На кресло, — командует врач, — Сейчас посмотрим вас, анализы сдадим и убедимся, что вы не болеете. А тогда уж можно и ребёночка со спокойной душой.
«Да уже и не нужно», — хочу я сказать. Но молчу! Зачем кому-то чужие проблемы? У Артура вот может быть ребёнок от Бэлы. А что? Она молодая, родит. И не одного, а двоих. А мне стать матерью не суждено. Ведь я уже «старородящая».
Осмотр проходит спокойно. Докторица обходится без лишних нравоучений. Благо, я пока ещё замужем. И сексуальных партнёров не меняла уже столько лет. А придётся! Придётся ли? Даже представить себе не могу, чтобы кто-то чужой меня трогал. Кто-то, кроме Артура. Целовал и ласкал. Был во мне. Фу! Даже думать противно об этом…
— Ну чего вы конфузитесь? Больно? — глядит мне в лицо.
Между тем её пальцы внутри.
— Нет, терпимо, — я выдыхаю и опускаю голову на подголовник. Смотрю в окно, что расположено прямо по курсу.
За окном сыплет снег. Вот и ноябрь скоро кончится. А там новый год… Первый мой новый год без него. Первый наш, друг без друга. Интересно, с кем будет Артур? С мамой. Ну, с кем же ещё! На работе отпразднует. Филармония всегда отмечает с размахом. Ёлка, праздник, финальный концерт и фуршет за счёт спонсоров.
Я обычно ходила с Артуром. Это было не самое важное, но очень приятное мероприятие. Надевала красивое платье. А он — свой костюм. Он играл, я внимала, гордилась. Когда кто-то здоровался и узнавал, что я — супруга Липницкого, то в глазах появлялся завистливый блеск. Причём, женщины явно хотели быть мною. А мужчины, хотели быть им?
Мы были красивая пара. Я так думала! Я старалась ему соответствовать. Насколько могла. Насколько же мне было сложно… А теперь не придётся! Теперь можно есть без зазрения совести. Не обязательно стричься и краситься. И все выходные наряды отправлю в утиль.
— Ну, вот и всё, можете выдохнуть, — говорит доктор, вынимая из меня инструменты.
Я встаю, одеваюсь.
— Эрозия у вас, но пока небольшая. Прижечь надо. Но если рожать собираетесь, лучше после родов.
«Да не собираюсь я рожать», — раздражённо думаю я.
— Скажите, а с циклом-то что? — напоминаю об истинной причине визита.
— Вот анализы придут и посмотрим. Может быть, и от отмены таблеток, — подтверждает врач мою версию.
Получив наставление быть на приёме через неделю, я ухожу. В коридоре, поставив сумочку на «стул ожидания», вынимаю карманное зеркальце. После меня ещё несколько женщин. Одна из них — глубоко беременная. Живот с виду вот-вот разродится, как минимум двойней. И как женщины только таскают такое?
Она машет на себя медицинской карточкой. Видимо, жарко? В самом деле, в больнице натоплено. Могли бы хоть окна открыть!
Рядом с ней сидит муж. Или бойфренд.
— Ларис, может воды? — достаёт он бутылку из сумки.
Она кривится:
— Нет, не хочу!
Лицо её так отекло, что вода будет лишней.
— А чего хочешь? Яблоко хочешь? — он роется в сумочке. Довольно высокий, приятной наружности.
— Нет, Руслан! Отвали! Ничего не хочу! — отвечает она, закрывает глаза, глухо стонет.
— Что? — трепыхается он, — Болит? Опять? — и кладёт ей ладонь на живот.
— Не болит! — тихо злится она, — Убери, итак жарко! — стряхивает с живота его руку.
«Я бы уже потеряла терпение», — думаю я. А парень, молодец, стойкий!