"Фантастика 2026-127". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)

— Не пройдёт, — отрезал я.
— Дык, а что тут сделаешь-то, — пожал плечами друг.
Я поморщился. От Маккормика это звучало как упрёк.
— Иди лучше проветрись, Майкл, — посоветовал Кларк. — Тут и без тебя справятся.
Я хмуро посмотрел на обоих, на часовых, на ближайшую баррикаду. Ладно, боевых действий всё равно пока не предвидится, если, конечно, верить словам Диллона. Проветриться и в самом деле не помешает. Собраться с мыслями, сменить обстановку.
  
— Ага, — сказал я, возвращая ящик на место. — Пройдусь.
Утро выдалось тёплым, близился май, природа оживала и расцветала, отовсюду пробивалась молодая листва. Даже когда вокруг рвутся снаряды и льётся кровь, природа живёт по своим законам.
Я прошёл через баррикаду, кивнул знакомому часовому, попинал пустую консервную банку по мостовой, словно прогуливающий уроки мальчишка. Зашёл в переулок за углом, просто чтобы постоять в тени и тишине.
Тут-то я её и увидел.
Эбби О’Ши сидела на ступеньках крыльца бывшей аптеки, разграбленной теперь подчистую, с блокнотом и карандашом в руках. Изгрызенный карандаш порхал по бумаге, она что-то быстро писала, даже не замечая моего приближения. Она была без своей неизменной шляпки, светлые волосы убраны назад, но пара прядей выбилась, и она то и дело нетерпеливо заправляла их за ухо, не отрываясь от записей. На ней был мужской пиджак с чужого плеча, из-под которого виднелся ворот белой рубашки. Пластырь под глазом куда-то исчез, осталась только чуть желтоватая отметина.
Я остановился.
— Мистер О’Хара, — сказала она, и карандаш замер над последней строчкой. — Вы снова меня преследуете, не так ли?
Я не нашёлся с ответом.
— Меня выгнали проветриться. Просто шёл, куда глаза глядят, — признался я.
— Кто выгнал? — деловым тоном осведомилась она.
— Кларк, — ответил я.
— Значит, приказы вам отдаёт Кларк? — спросила она.
— Это уже допрос или ещё беседа? — хмыкнул я, усаживаясь рядом с ней.
Эбби покосилась на меня не слишком довольно, но промолчала. Я заглянул в её блокнот, пытаясь понять, что она такое записывает.
— Пишу статью. Для «Республики рабочих», — заметив мой интерес, сказала она. — Газета уже не выходила чёрт знает сколько времени. Зато материала уже накопилось на целый спецвыпуск.
— А мне вот пока не до газетных статей, — улыбнулся я. — Хотя мистеру Майклу Джексону точно есть, что сказать на публику.
Помолчали немного, слышно было только скрип карандаша по бумаге и пение какой-то птички на чердаке напротив. Даже это молчание действовало на меня как успокоительное, удивительным образом заставляя забыть о проблемах, военных делах, организации снабжения, обороне и всём остальном.
— А мистеру Майклу О’Харе есть, что сказать? — спросила вдруг она.
— На публику или в приватной беседе? — уточнил я.
— Без разницы, — сказала Эбби.
— Гм… Да, пожалуй, есть, — после короткой паузы ответил я.
— Ну так говори, — сказала она.
Я промолчал.
— Вот вечно вы, мужчины, так, — раздражённо буркнула Эбигейл, не дождавшись признания.
А я понимал, что могу неосторожным словом или делом разрушить её жизнь, революционная борьба никак не вяжется с личной жизнью. Мы воюем с англичанами, стоя на пороге гражданской войны между собой, и любовь сюда никак не вписывается. Что мои враги, нынешние или будущие, смогут использовать Эбби как рычаг давления на меня, что обстановка не располагает… А, к чёрту.
— Я просто боюсь за тебя, Эбигейл, — тихо сказал я. — Со мной рядом опасно. Я хочу быть с тобой, но…
— Дурак ты, Майкл, — фыркнула она и повернулась ко мне.
В зелёных глазах девушки снова плясали озорные искорки, и я не удержался. Потянулся к ней и поцеловал снова, а она ответила на поцелуй с нежностью первого весеннего цветка. Время словно замерло и пошло вновь, лишь когда она отстранилась.
— Опасно с ним… Этому дружку твоему, дуболому, как его, Маккриди? Ему, значит, не опасно? — наигранно возмутилась Эбби.
— Маккормик. Его зовут Шеймус Маккормик, — поправил я. — Этот дуболом сам за себя может постоять, и я бы не рискнул выйти против него в драке.
— Пулям всё равно, хоть здоровяк, хоть хлюпик, — вдруг помрачнела она. — Я видела…
За эти несколько дней мы все успели насмотреться на смерть. Так что я поспешил сменить тему.
— Там, у замка… Перед штурмом. Я не думал ни о чём, — сказал я. — Просто сделал то, что хотел сделать уже очень давно. Чтобы не жалеть ни о чём, если бы нарвался на пулю. Если это было неуместно или невежливо, прошу прощения за манеры. Но не за сам поцелуй.
Она тихонько засмеялась.
— Ты странный человек, Майкл, — сказала она. — Иногда я думаю, что ты приехал откуда-то издалека, где всё устроено совсем не так. Говоришь странные вещи, которые здесь никому и в голову не придут, делаешь странные вещи, которые никто не делает.
— Я из Килмаканога, — сказал я.
— Ага, — фыркнула она. — Конечно. Из Килмаканога.
— Там красиво, — сказал я, вспоминая родные места Майкла. — Не так, как здесь. Холмы в тумане.
— Ты кто угодно, Майкл, только не деревенщина, — улыбнулась Эбигейл. — Иногда можно даже подумать, что ты из аристократов. Держишься не так, как все. Я репортёр, я всё подмечаю.
Я только пожал плечами в ответ. Но смутная тревога промелькнула где-то на краю сознания, подметила она — подметят и другие. Сколько бы я ни пытался остаться в тени.
Помолчали ещё немного, слушая, как на ближайшей баррикаде сержант витиевато ругает бойца за потерю форменной кепи. Кое-что в армии неизменно в любую эпоху.
— Как думаешь, скоро всё закончится? — спросила вдруг Эбби.
— Рано или поздно кончится, — пожал я плечами.
— Я много думала. О будущем, — сказала она.
— Я тоже много думаю о будущем, — вздохнул я.
— Как считаешь, всё получится? — с надеждой в голосе спросила она.
— Рано или поздно получится, — сказал я, вспоминая, в какую бледную тень себя прежней превратилась Британия. — Мы освободимся, Индия освободится… Канада, Австралия, Африка… Может, не сразу, но всё получится.
Эбби тихонько вздохнула, и я осторожно приобнял её за талию. Она поёжилась, но не отстранилась, наоборот, только прижалась чуть ближе. Я почувствовал, как внутри поднимается тёплая волна нежности, желание защитить Эбби, уберечь от всего окружающего насилия и ужаса. Я вздохнул и зарылся лицом в её волосы, вдыхая аромат типографской краски и цветочных духов, Эбби вздрогнула от неожиданности, отложила блокнот с карандашом.
— Майкл… — прошептала она.
— Молчи. Не говори ни слова, — тихо сказал я и закрыл её рот поцелуем.
Она снова ответила, гораздо охотнее первого раза, я, не прерываясь ни на мгновение, встал вместе с ней и потянул её внутрь разграбленной аптеки. Там всё и случилось, на крепкой дубовой стойке аптекаря. Быстро, сумбурно, в порыве страсти, так, словно мы оба куда-то спешили или боялись не успеть до очередной атаки англичан. Мерзавцы умели выбирать самый неподходящий момент.
Уже после, усталые, но довольные, мы лежали в обнимку на этой же стойке. Было тесновато, жёстко, я ногой упирался в кассовый аппарат, но в целом меня всё устраивало.
— Знаешь, — выдохнула Эбби. — Я социалистка, я феминистка, я привыкла быть сильной. А с тобой… Не получается. С тобой я себя чувствую маленькой беспомощной девочкой. И самое страшное, что мне это нравится.
— Иногда можно себе позволить, — ответил я.
— Наверное, — сказала она.
Какое-то время просто лежали и ворковали ни о чём, о всяческих пустяках, позабыв о революции. Казалось, можно лежать так целую вечность, но чуть погодя Эбби шлёпнула меня ладошкой по волосатой груди.
  
— Отвлёк меня от работы, негодяй! — воскликнула она шутливо. — И у тебя тоже работы полно! Шёл бы в свой порт, нет же, почуял меня, нашёл!
— А про порт я тебе не говорил, — задумчиво произнёс я.
Не то чтоб я не доверял Эбби, но это ещё один классический способ работы разведчиков, наряду со спаиванием клиента. Классическая «медовая ловушка».