"Фантастика 2026-127". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)

Узнать удалось не только про Голуэй. Этот мужичок собирал слухи и сплетни с профессионализмом светского хроникера.
Голуэй держался, всё ещё, хотя британцы продолжали обстреливать побережье из корабельных пушек. Командовал там некий Меллоуз, и выбрал он тактику подвижной партизанской войны, перерезая коммуникации англичан, нападая на казармы и блокпосты, так что вспыхнуло всё графство, а не только город. Это давало надежду на успех.
  
В Белфасте, наоборот, продолжалась резня. Католики, протестанты, ирландцы, англичане, юнионисты, оранжисты и прочие, все взялись за оружие. И перевес однозначно был не в нашу пользу, хотя восставшие всё ещё продолжали борьбу, защищая католические кварталы.
Корк, что разочаровало меня больше всего, сдался почти без единого выстрела. Часть добровольцев сложила оружие, часть ушла в подполье, но всё обернулось не масштабным восстанием, а пуком в лужу.
А вот Лимерик удивил меня тем, что провозгласил советскую республику. Я даже переспросил дважды, думал, ослышался или показалось. Нет, именно рабоче-крестьянскую советскую республику.
— Как вас зовут, напомните-ка? — попросил я, разузнав всё необходимое.
— Тимоти Редгрейв, сэр, — представился коммивояжёр.
— Я хочу, чтобы вы проехались по провинции, мистер Редгрейв, — сказал я.
— Честно говоря, я хотел сесть на пароход и уплыть в Нью-Йорк, — неуверенно произнёс он.
— В Дублине это у вас не получится, — сказал я. — А вот если вы снова проедетесь по острову, разнося повсюду весть о Республике, вы здорово поможете нам всем. Хотя, если вы поедете в Корк, там, наверное, найдётся корабль до Штатов. И будет ещё лучше, если вы расскажете о восстании в Штатах. В Конгрессе. Как очевидец событий.
— Но я ничего и не видел! — воскликнул Редгрейв.
— А я вам всё расскажу, — улыбнулся я.
И я в красках выдал ему всю необходимую информацию. Чуть приукрашенную, но всё равно. Так сказать, версию для прессы. Для учебников истории. О своей роли я намеренно умолчал, не желая лишний раз светиться в протоколах и документах, которые наверняка появятся. Редгрейв жадно слушал каждое слово.
Шпион он или нет, меня не слишком интересовало. Но даже если шпион, пусть лучше он донесёт британцам мою версию. Что восстание побеждает. Что мы намерены бороться до конца.
А затем я сопроводил его до нашего крайнего блокпоста и отправил восвояси, уверив, что в Дублине ему делать нечего. Так оно и было на самом деле.
— Идём, Шеймус, — позвал я, чуть поглядев вслед Редгрейву, который быстрым шагом удалялся от нас, явно опасаясь выстрела.
— Пожрать бы чего, — протянул здоровяк.
— Вот и пойдём искать, — сказал я.
Гражданская армия уже должна была организовать раздачи. Со складов и из купленного у окрестных фермеров, хотя я бы предпочёл делать по принципу «кто не работает — тот не ест», давать еду только за выполнение какой-то работы. Расчистка улиц, строительство укреплений, и всё такое прочее.
Город потихоньку оживал. Или делал вид, что оживает. Во всяком случае, прохожие уже не так шарахались от людей в форме, а дети выходили поиграть в войнушку на баррикадах. Даже трупы на улицах почти везде убрали, или хотя бы прикрыли тканью.
У Либерти-холла, пусть даже пострадавшего от обстрела «Хельгой», шла раздача еды. Очередь в этот раз была даже длиннее обычного, несмотря на то, что давали не жидкую похлёбку, а продукты. Работяги из Гражданской армии обеспечивали охрану порядка, женщины из «Союза» занимались раздачей. Эбби я нигде не увидел, но пока было не до того. Ни мне, ни ей.
Джеймс Коннолли ходил в толпе страждущих, находя пару слов абсолютно для каждого, для женщин, детей, стариков, калек, просто голодных людей. Кому-то жал руку, с кем-то перебрасывался парой фраз, а с кем-то даже раскланивался. Грубо говоря, торговал лицом. С толпой социалисты работать умели, этого не отнять. На слуху будет именно его имя, благодарить будут именно Гражданскую армию. Не добровольцев и не Пирса.
— Дружище, возьми на мою долю тоже, — попросил я Шеймуса, едва мы встали в очередь.
По-хорошему, кормить нас должны были в батальоне, но со всем этим бардаком… Проще уж так.
— А ты? — хмыкнул Маккормик.
— А я переговорю с Коннолли, — сказал я.
Лидер дублинских социалистов разговаривал с каким-то пожилым докером в промасленном комбинезоне, из портовых рабочих. Я подошёл, поздоровался, извинился перед этим докером.
— Мистер Коннолли, на пару слов, — попросил я.
Тот взглянул на меня с любопытством. Я уже заимел определённую репутацию, и ради пустой болтовни подходить бы точно не стал, так что Коннолли кивнул и пригласил меня внутрь Либерти-холла.
После обстрела там уже начали наводить порядок, хотя выбитые стёкла и подкопчённые стены служили ярким свидетельством британской атаки. Зрелище откровенно печальное.
Коннолли проводил меня в свой кабинет, пребывающий в таком же состоянии, что и остальное здание.
— Да, порядок навести ещё не успели, — пробормотал Коннолли, как бы извиняясь за царящий вокруг хаос. — Что-то важное, не так ли?
— Можно и так сказать, — кивнул я.
Я почесал щетину на подбородке, думая, как бы подступиться к самому главному. Мы оба — люди занятые, ни у меня, ни у него нет времени на расшаркивания.
— Про Лимерик слышали? — спросил я.
— Лимерик? А что с ним? — хмыкнул Коннолли.
— Теперь это Советский Лимерик, — сказал я.
Он посмотрел мне в лицо, пристально, внимательно. Пригладил пышные усы, хмыкнул.
— Даже немного досадно, что я узнаю об этом от вас, а не от своих друзей-социалистов, — сказал он. — Без обид, мистер О’Хара. Это… Это хорошая новость. Рабочий город, профсоюз там крепкий… Да, это радует.
— На самом деле, это проблема, — сказал я.
— Разве? — хмыкнул Коннолли. — Нет, я знаю, что вы выбрали зелёное знамя, а не красное, но я не считаю это проблемой.
— На острове теперь две республики. И несколько дней до того, как генерал Максвелл раздавит каждую по отдельности, — сказал я.
Коннолли промолчал, взглянул исподлобья, отвернулся к выбитому окну. Я решил, что пора брать быка за рога.
— Джеймс… — я впервые обратился к нему по имени, подчёркивая важность момента. — Я хочу, чтобы вы поняли меня правильно. Я долго обдумывал сложившуюся ситуацию, и пришёл к выводу, что нынешняя система власти нежизнеспособна.
— Объяснитесь, — хрипло сказал он.
— Военный совет… Хорош для планирования, а не для оперативного реагирования, — сказал я и увидел явное непонимание на лице Коннолли. — То есть, был хорош. Теперь каждый тянет одеяло на себя. Пирсу нужна красивая история, Кент думает о том, как бы не запачкаться, Планкетт откровенно трусит, Макдона пытается угодить всем сразу.
Коннолли внимательно слушал, не перебивая.
— Нам нужен генерал и политик в одном лице. Такого человека в совете нет, — сказал я. — Есть вы, есть Том Кларк. Остальные тянут нас на дно.
— Вы ведёте опасные речи, мистер О’Хара. Это очень близко к заговору, — сказал Коннолли. Без осуждения, просто озвучивая факт.
— Нет, Джеймс, это не заговор, — возразил я. — Я не предлагаю никого свергать, бить по голове табакеркой или закрывать на даче. Мы просто должны созвать то, что должно было быть созвано с самого начала. Совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов.
Коннолли усмехнулся так, словно я произнёс отменную шутку.
— Совет? — переспросил он.
— Совет. Прямо сейчас, пока город ещё держится. Чтобы народ поверил в то, что сам ответственен за свою судьбу, а не перекладывал всё на плечи бывших школьных учителей и мелких клерков. Нужно дать людям голос, — сказал я. — Тогда выстоим. Люди распробуют власть, свободу, и тогда никакие британские пушки не сумеют её забрать.
  
Лидер дублинских социалистов прошёлся по кабинету, как тигр по клетке, под ногами хрустело стеклянное крошево. Он старался сдержать бушующие эмоции, но получалось слабо, я видел, какая в нём идёт борьба.