"Фантастика 2026-127". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)

Я-то знал, чем всё кончится. А вот здешние «эксперты» расходились в своих прогнозах кардинально. Но делиться своим послезнанием я не стал, больше слушая разглагольствования Гэри насчёт немецкого пролетариата.
А потом, возле ломбарда, мы с ним распрощались. Кажется, он пошёл выкупать что-то из своего имущества. Да, до партии деньги точно не дойдут.
  
Ирландские рабочие в пабе. Тощие, как щепки.
  
Глава 3 
 
На следующий день я стоял в очереди за бесплатным супом. В Либерти-холле наливали всем, но только один раз в день, и я встал в конец длинной очереди из городских нищих, женщин с детьми, инвалидов войны и прочих беднейших слоёв населения. Даже смешно, совсем недавно завтракал в ресторане со звездой Мишлен, а теперь стою в очереди за баландой из картошки и костей.
Разговоры в очереди, которые я слышал краем уха, звучали достаточно тревожные. Среди обычных сплетен и пересудов (даже мне досталось, мол, такой здоровяк, а в очереди за супом стоит) проскальзывали сведения с фронта, многократно преувеличенные. Дескать, германцы наступают, фронт трещит, всё плохо, немецкие подлодки топят наши корабли и скоро боши войдут в Париж. Такие разговоры старались пресекать, но они снова и снова возникали с завидной регулярностью.
Случались и драки за место в очереди, и ссоры, очередь продвигалась медленнее, чем хотелось бы нам всем, а голодный человек не слишком-то терпелив.
Наконец, я с улицы переместился внутрь Либерти-холла, где профсоюзные активисты и сёстры милосердия занимались благотворительностью. Здесь тоже тянулась очередь, но цель была видна, и от котлов аппетитно пахло варёной картошкой. Ладно, кормили здесь не так уж и плохо.
Гэри увидел меня раньше, махнул рукой, мол, подходи, но я не хотел терять место в очереди. До номеров химическим карандашом на руке тут ещё не додумались, но «вас тут не стояло» я уже слышал не раз и не два, пока ждал на улице, точно как в очереди за югославскими сапогами.
Так что он подошёл ко мне сам.
— Майк! А ты чего тут стоишь? Я же сказал тебе вчера, заходи к нам! — сказал он. — Я бы тебя без очереди провёл!
Я оглянулся по сторонам, передо мной оставалась пара человек. Уже не было смысла пролезать вперёд, пользуясь внезапным блатом.
— Я и зашёл, — сказал я. — Решил сперва пожрать, вот и всё.
— Ладно… Давай, ешь, а потом подходи к нам, — сказал Гэри.
Мне плеснули супа в жестяную миску, ложку я предусмотрительно взял свою. К чести здешних благотворителей, в похлёбке плавала не только картошка, но и красные мясные прожилки, и ещё какие-то овощи. Вроде есть можно.
Ну, как говорится, на халяву и уксус сладкий.
Пока ел, раздумывал о восстании и трёх основных ошибках, допущенных повстанцами. Это я хорошо запомнил, пока разглядывал музейную экспозицию. Первое — повстанцы умудрились потерять груз с оружием, десять тысяч винтовок, направленных Германией в помощь борцам за независимую Ирландию. Что удивительно, «мосинок», русских, я видел своими глазами под стеклом на витрине. Немцы направили трофейное оружие, не желая делиться тем, что требовалось на фронте. В итоге против британской армии повстанцам пришлось сражаться, используя револьверы и охотничьи ружья.
Второе — вместо организованного выступления «Ирландских добровольцев» получился невнятный пук в лужу, Оуэн Макнил отменил всё в последний момент, и на улицы вышли всего пара тысяч человек, а не десятки тысяч.
Ну и самое главное — организаторы восстания засели на Главпочтамте и в нескольких других точках, как в крепостях-фестунгах, а это тактика заведомо проигрышная. Англичане подтянули артиллерию, начали обстрел города, не считаясь с потерями среди гражданских, и быстро выкурили всех обороняющихся. Нет, если целью ИРБ было красиво умереть во имя свободы, у них это, несомненно, получилось, но если они рассчитывали на какой-то другой исход, то эта тактика была самым глупым их решением из всех. Умереть во имя Родины может любой дурак, а вот жить и вести её к процветанию может не всякий.
И ведь все эти ошибки можно было предотвратить.
Я доел суп, вернул посуду, подошёл наконец к Гэри, который о чём-то оживлённо разговаривал с немолодым мужчиной в костюме-тройке и с пышными чёрными усами.
— О, вот и мой друг, я рассказывал про него! Майкл О’Хара! — воскликнул Гэри. — Майк, это мистер Коннолли!
Рукопожатие у него оказалось крепкое, уверенное.
— Вы интересовались нашими идеями, не так ли, мистер О’Хара? — улыбнулся революционер.
— Как и любой сознательный рабочий, — сказал я.
Ответ ему явно понравился, глаза у него блеснули. Почему-то я не испытывал рядом с ним никакого пиетета, хотя видел его памятник на площади, как раз, кстати, напротив Либерти-холла.
— Но кое в чём я не с вами не согласен, мистер Коннолли, — сказал я. — Нужно действовать решительнее.
Джеймс Коннолли добродушно рассмеялся, потом пересёкся взглядом с Гэри. Я прямо-таки видел невербальный обмен информацией, на тему «провокатор я или нет». Но Гэри Бойл за меня поручился, и теперь ещё раз подтвердил это едва заметным кивком.
— Всему своё время, молодой человек, — сказал Коннолли.
Вот его трудно было упрекнуть в пассивности, наоборот, этот усатый дядька постоянно был занят борьбой за права рабочих, женщин, меньшинств и прочих угнетённых, и это была борьба не за правильные окончания слов в твиттере, а вполне реальная, иногда даже физическая, борьба. Собственно, Ирландская гражданская армия и появилась для того, чтобы защищать рабочих во время стачек и забастовок.
— Я хочу присоединиться к борьбе. За правое дело, — сказал я.
Коннолли даже бровью не повёл, лишь сухо кивнул. Выдержки ему не занимать, а я ведь знаю, что восстание уже планируется, и он — одна из ключевых фигур.
— Смотря что вы понимаете под «правым делом», молодой человек, — сказал он. — Вы знакомы с теорией социализма?
— Поверхностно, — сказал я.
Я мог бы, конечно, осыпать его цитатами из Маркса и Ленина, точно юный профорг на собрании, но лучше бы мне придерживаться легенды.
— Неважно, чья дубинка опускается на голову бастующего рабочего, английская или ирландская, — сказал Коннолли. — Пока властвует капитал, мы так и будем оставаться рабами Британии. Через её промышленность и банковскую систему.
Можно, конечно, поспорить. Лично мне гораздо ближе центризм, без перегибов и социальных экспериментов, но здесь, в 1916 году, многие искренне верят в светлое будущее, где все будут равны, от каждого будет браться по способностям, а взамен даваться по потребностям. С другой стороны, я не имею ничего против того, чтобы первое социалистическое государство на планете возникло не на обломках Российской империи, а на обломках Британской. Это и в теорию Маркса укладывается гораздо лучше.
— Вот это как раз можно национализировать, — сказал я. — Тяжёлую промышленность, железные дороги, порты и так далее. А мелких лавочников и крестьян лучше не трогать.
— Можем обсудить это в другой раз, мистер О’Хара, — сказал Джеймс Коннолли. — Сейчас лучше заняться делом. Для вас тоже найдётся работа, если хотите помочь.
— Конечно, — сказал я.
— Мистер Бойл, вот вам и напарник, — сказал Коннолли.
Гэри широко улыбнулся и хлопнул меня по плечу.
— Идём, у нас полно дел! — воскликнул он.
  
Я кивнул мистеру Коннолли на прощание и поплёлся за другом. Лучше бы заняться чем-то другим, даже не знаю, чем меня могут озадачить здесь, в ИГА. Чистить картошку для благотворительной похлёбки?
Реальность, впрочем, оказалась чуть ближе к революционной борьбе. Гэри взял толстую пачку листовок в какой-то каморке, выдал мне банку с клеем и кисточку. Будем, значит, расклеивать агитационные материалы.
Я краем глаза посмотрел на отпечатанную листовку. Слишком много текста, дрянь, а не пропаганда. Но если выделить основные тезисы, то ИГА призывали народ, в первую очередь, рабочих, вступать в их ряды, в Ирландскую гражданскую армию. Строить рабочую республику.