Семь смертоносных шипов (ЛП)

— Сериз! — я подбрасываю его в воздух, и он с лязгом падает рядом с ней в воду.
Она подхватывает его, вскакивает на ноги и начинает кромсать монстров. Сцепив зубы, она рычит на них, взмахивая мечом и оставляя глубокие порезы на склизких руках и лицах.
Меч затуплен, но этого достаточно, чтобы твари зашипели и отпрянули. Из воды вылезают новые, пытаясь подобраться к девушке, которая яростно размахивает своим оружием.
  
— Виола, беги! — кричит она сквозь визг монстров. Одной рукой она лезет в карман, другой отбиваясь от тварей, и выуживает серебряный колышек, бросая его в мою сторону.
— Я не оставлю тебя! — кричу я в ответ. Я наклоняюсь и подхватываю колышек с промокшего ковра.
— Не будь дурой! Им нужна ты, а не я! Убирайся отсюда — я справлюсь!
Мой взгляд мечется между ней и существами. Их сероватая кровь уже окрашивает воду там, где Сериз нанесла им раны. Я не хочу бросать ее.
Но Роуз.
Сериз бесстрашно делает очередной выпад мечом и снова смотрит на меня.
— Сейчас! — визжит она. — Я никогда не прощу тебя, если ты позволишь этой проклятой Королеве победить!
И я вспоминаю то, что она говорила о Белладонне, о власти Королевы над ней, и понимаю: это и битва Сериз тоже, ее жертва, которую она должна принести.
Я заставляю себя отвернуться от подруги и бросаюсь бежать по коридору.
Яростные крики Сериз преследуют меня, пока я бегу прочь.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ
Теперь остались только я и моя горгулья.
И я думаю… может быть, так было суждено с самого начала.
В конце концов, я всегда одна.
В залах тихо, как в могиле. Я изучаю ночное небо за окнами в конце фойе; они такие высокие, что напоминают мне часовых, охраняющих королевскую семью. Туман сменил угольно-черный цвет на мрачно-серый, и ком в горле становится невыносимым.
У меня так мало времени.
Я замерзла. Кожа онемела и стала липкой, я наполовину пропиталась болотной водой. Тело истощено. Не знаю, сколько еще борьбы во мне осталось. Ноги стали тяжелыми, руки словно налиты свинцом. Я хочу найти Роуза и положить этому конец, но семь дней живу в состоянии почти непрекращающегося ужаса, постоянно убегая, постоянно прячась.
Я так устала прятаться.
Печальный, далекий звук прерывает мои мысли, и я спотыкаюсь. Скрипка. Звук такой меланхоличный, ноющий, словно умирающее животное.
Я бросаю взгляд на Ваффлса, и он отвечает мне таким же встревоженным взглядом.
Я заставляю себя думать о другом, отгоняю страх и заставляю ноги двигаться, несмотря на их тяжесть. Но затем звук скрипки становится громче. Ближе.
Дыхание перехватывает, всё тело деревенеет. А потом мелодия скрипки меняется: из печальной и медленной она становится напряженной, отчаянной, неистовой. Она заполняет мой разум и кости, волосы на руках встают дыбом.
Я бегу.
В конце коридора дверь, и я влетаю в нее, не раздумывая, — сердце и мысли несутся слишком быстро для моих ног. Я врываюсь из комнаты в комнату, не заботясь о том, что может быть за дверью. Я знаю лишь одно: мне нужно убраться подальше от звука этой скрипки, преследующей меня по этим залам.
Темп музыки ускоряется, становясь пронзительнее и безумнее. Мне кажется, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Слезы текут по лицу, пока я прорываюсь сквозь двери, мои ноющие ступни стираются о ковры. Звук становится ближе. Он прямо за спиной.
Что-то сжимает горло, словно петля, и дергает назад. Я падаю, сильно ударяясь бедром о пол, и петля волочет меня — быстро, как ветер, — назад, в темный коридор. Я пытаюсь закричать, но невидимая удавка плотно сжимает шею, дробя горло, перекрывая доступ воздуха.
Ваффлс несется следом, так быстро, как только могут нести его лапы, но я двигаюсь слишком стремительно, ковры обжигают лицо и руки. Зрение расплывается, звук скрипки стоит в ушах, заполняет меня, окружает.
Я не умру так, от рук ночных кошмаров Королевы. Я буду жить.
И вдруг мелодия скрипки обрывается. Натяжение на шее исчезает, и я остаюсь лежать на полу.
Сердце начинает биться медленнее, и я выглядываю из-под рук, которыми обхватила голову. Я… я в спальне Королевы.
Мгновение спустя Ваффлс врезается в меня, обнюхивая лицо, тычась носом в плечо.
— Я в порядке, — бормочу я, не уверенная, что это правда.
Осторожно поднимаясь на ноги, я осматриваю комнату. Она выглядит точно так же, как когда мы с Роузом были здесь несколько дней назад — покрытая увядшими цветами и пылью.
А в противоположном углу — магическое зеркало.
Я делаю шаг к нему, не сводя глаз с его черных глубин. Должна ли я просто вогнать колышек в стекло? Неужели это так просто? Я подхожу ближе и всматриваюсь в собственное отражение. Странно. Мне казалось, раньше зеркало не показывало меня, пока я не задала ему вопрос.
Я достаю колышек из кармана, где хранила его, и осторожно приближаюсь к поверхности зеркала. Я смотрю на свое отражение, и от этого у меня волосы на теле встают дыбом. Зеркало выглядит совершенно обычным. Если бы я прошла мимо него в коридоре, я бы даже не заметила, что оно зачаровано.
Медленно, словно боясь, что зеркало почувствует приближение своего конца, я поднимаю руку. Делаю глубокий вдох и опускаю колышек, как топор, на стеклянную поверхность.
Серебро со скрежетом скользит по стеклу, и мой кулак с болью ударяется о поверхность. Я роняю колышек и хватаюсь за ушибленную руку.
— Ай, — бормочу я, встряхивая кистью. Святой Ваффлс рычит, а я злобно смотрю на зеркало. — Что ж. Значит, не так-то это просто.
Я подбираю колышек и прикусываю губу, снова изучая зеркало.
— Это волшебное зеркало, верно? — говорю я Ваффлсу. — Может, секрет его уничтожения кроется в понимании того, как им пользоваться.
Зеркало — якорь силы Королевы, значит, логично, что его уничтожение ослабит ее, лишит способности фокусировать и направлять магию. Если я не могу его разбить, что, если мне просто отвязать ее силу? В конце концов, я мейга. Что, если есть способ сделать зеркало своим собственным якорем — украсть его у Королевы?
Я подхожу ближе к своему отражению, пристально вглядываясь в его глубину.
— Волшебное зеркало, — произношу я, — покажи мне свои секреты.
Ничего.
Мое отражение смотрит на меня в ответ, повторяя мой легкий хмурый взгляд.
Я морщусь и провожу рукой перед зеркалом. Ожидаемо, отражение повторяет за мной. Я подпрыгиваю — оно прыгает вместе со мной. Я смотрю в собственное лицо и хмурюсь.
А отражение улыбается.
Я отшатываюсь, спотыкаюсь о ковер и падаю на пол. Ваффлс отскакивает назад, рыча.
Мое отражение продолжает стоять, возвышаясь надо мной. Эта дьявольская улыбка становится шире, и медленно, очень медленно оно поднимает ногу и делает шаг из рамы. Я отползаю, упираясь спиной в изножье кровати. Отражение делает шаг ко мне, оказавшись полностью снаружи. Святой Ваффлс бросается между мной и моим «двойником», но тот не обращает на него внимания, опускаясь на корточки передо мной. Горгулья пытается клацнуть зубами, но челюсти проходят сквозь него, словно сквозь дым.
Отражение протягивает руку, и я вздрагиваю. Но в его протянутой ладони вдруг появляются чашка чая и блюдце. Оно подносит чашку к губам и делает глоток.
— Боже, ну и жалкая же ты.
Я смотрю на него. Это должно быть еще одной иллюзией Королевы.
Отражение ставит чашку на блюдце и фыркает.
— Знаешь, я ждало, когда ты снова появишься.
Сердце все еще колотится в ушах, и я не свожу глаз с собственного лица.
Отражение пожимает плечами. Такой странно человеческий жест.
— Что ты такое? — спрашиваю я.
Отражение смотрит на меня как на идиотку и указывает за спину, на зеркало.
  
— Ты… зеркало?
Отражение насмешливо хмыкает.
— Я — Зеркало. Я храню все ответы — прошлое, настоящее и будущее. Что бы ты ни пожелала узнать, я могу рассказать, если задашь правильные вопросы.
Я делаю глубокий вдох.
— Это Королева создала тебя? — Оно что-то вроде Роуза, плоть и магия, человек и нечто иное?