Семь смертоносных шипов (ЛП)

Я помню. Он появлялся на публике все реже и реже, всегда выглядел бледным и отстраненным, словно его тело было здесь, а мысли — где-то в другом месте.
Я изучаю Роуза.
— А на кого из них ты больше похож? На мать или на отца?
Он замирает, затем медленно смотрит на меня через плечо, и в его глазах вспыхивает жесткий огонек.
— Как думаешь, Синклер? Я похож на того, кто согласится на меньшее, чем обладание всем, что я хочу?
  
Я сглатываю, но я уже достаточно времени провела рядом с Роузом, чтобы знать, как видеть его запугивания насквозь. Я делаю шаг к нему, и он внимательно наблюдает за мной.
— Я думаю, ты ни на кого из них не похож. Я думаю, ты скорее отдашь собственную жизнь, чем станешь медленно высасывать ее из того, кого, как ты утверждаешь, любишь.
Я протягиваю руку и беру его за руку. Он с удивлением смотрит на наши соединенные руки, на темную кожу перчатки, контрастирующую с моей кожей.
— Ты совсем не похож на свою мать, — шепчу я. — И ты лучше их обоих.
Роуз устраивается на кушетке, а я ложусь в кровать, после того как он с лукавой ухмылкой заверяет меня, что его простыни меня не убьют. Странное чувство — находиться в его постели. Я представляю, как он лежит здесь по ночам в черном шелке, всегда один, всегда в темноте.
Весь дискомфорт от того, что я сплю здесь, исчезает, как только я укрываюсь. Эта кровать изысканна, она удобнее всего, на чем мне когда-либо приходилось спать. Хотя это немногое значит — я перебралась сюда из кровати в приюте, а затем из постели в Доме Берлез. Она мягкая, прохладная и окутывает меня, словно кокон.
Лежа под одеялом, я наблюдаю, как Роуз готовится ко сну, расстегивая пуговицы рубашки.
Мне не следует смотреть.
Это невежливо.
Но я все равно смотрю. Я прикусываю губу, чувствуя, как горят щеки при виде его бледной груди и тугих кожаных ремней, которые по-прежнему удерживают множество ножей поверх его рукавов. На нем, должно быть, нет ни грамма лишнего жира, сплошные твердые выступы и грани. Он напоминает мне ножи, которые носит на теле — цельный, серебристый, острый… совершенно смертоносный. Тело убийцы.
Он внезапно поворачивает лицо в мою сторону, туда, где я закуталась в одеяло, и дьявольская ухмылка расплывается по его лицу.
— Мне стоит надеть что-то более скромное, Синклер? Твой румянец уже добрался до линии волос.
Я сверлю его взглядом из-под одеяла.
— Я просто представляла, каково это — задушить тебя этими кожаными ремнями.
Он откидывает голову назад и смеется — легко, по-аристократически. Он переходит к кушетке и лениво произносит:
— Я мог бы пошутить про игры с удушением, но не хочу оскорблять твои девственные уши.
Я краснею до кончиков пальцев ног и прячу лицо в одеяло по самые глаза.
— Как ты узнал?
— Что, что ты девственница? — Он бросается на кушетку, его длинные ноги свисают с краев. — Я не знал, пока ты сама это не подтвердила. Это была хорошо обоснованная догадка.
— Ты заноза.
Он тихо посмеивается.
— В этом нет никакого позора, Синклер.
Я провела свои подростковые годы, с головой погрузившись в учебу, отчасти чтобы избежать запутанных чувств по поводу отношений и близости. Мысли о романтике — о сексе — вызывают у меня клубок смешанных эмоций: тоску по тому, чтобы наконец быть полностью желанной, и страх, что мои тени не подпустят никого достаточно близко.
Лучше оставить такие желания при себе, в темноте, где им и место.
— А ты не девственник? Ты же не можешь прикасаться к людям.
Он пожимает плечами.
— Правда. Но я нашел творческие способы обойти это. — Он приподнимает бровь и подмигивает. — Перчатки помогают.
Кровь отхлынула от моего лица. Он заливается смехом при виде моего выражения и устраивается поудобнее на кушетке.
Несколько мгновений спустя он шепчет в темноту:
— Спокойной ночи, дорогая.
Всего три маленьких слова, но я прокручиваю их звучание в голове снова и снова, пока засыпаю.
Перевод выполнен https://t.me/mousebookagency
ШЕСТАЯ СМЕРТОНОСНАЯ ТЕРНИЯ
Итак, принц спрятал девушку в своей одинокой башне, но его хитроумные замыслы не смогли помешать злобной Королеве. Она по-прежнему таилась в темных залах замка, находя новые дьявольские способы выпускать на волю свои кошмары, ожидая того момента, когда принц и Девушка Тени будут слишком увлечены друг другом, чтобы заметить ее приближающийся удар.
И самым кошмарным из всех видов оружия Королевы были не призраки, которых она порождала своей магией, а та самая ложь, которую Девушка Тени и ее принц шептали друг другу в темноте. Они сплели свои сердца нитями обмана, и Королева расставила свою ловушку в этом клубке, чтобы они могли быть пойманы вместе в сети собственного же плетения.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Утром тусклый свет пробивается сквозь Туман над пианино. Я сворачиваюсь калачиком рядом с Ваффлсом, впитывая тепло в постели, настолько удобной, что я могла бы умереть от блаженства.
Роуз куда-то ушел, поэтому я еще несколько минут лежу в постели, размышляя.
У нас есть время до заката завтрашнего дня. Остались сутки с небольшим.
Это всё время, которое у нас есть, и я задаюсь вопросом: начал ли Роуз чувствовать то же, что и я? Что всё это безнадежно, что мы бежим от чего-то, что намного больше нас обоих, и что от этого невозможно убежать или перехитрить.
В конце концов я сажусь и просовываю ноги в тапочки Роуза. Мне нравится, что у него есть тапочки — пусть даже они самые изящные и мрачные, какие только можно вообразить. Мысль о том, чтобы иметь вещь просто ради ее удобства, противоречит всему, что я знаю о нем, но Роуз сложен, подобно цветку, в честь которого его назвали. В нем слой за слоем, как лепестки, которые можно срывать, каждый раз открывая что-то новое. Возможно, это одна из причин, почему я проникаюсь к нему симпатией. Мне нравятся сложности, а он — загадка, которую я могла бы разгадывать вечно.
Я раздуваю огонь в камине, когда он открывает дверь, неся чайник и небольшой сверток под мышкой.
На моем лице появляется улыбка, но он резко останавливается в дверях. Брови Роуза взлетают вверх, когда он оглядывает меня.
Ох. Я совершенно забыла, что отшвырнула юбку в сторону прямо перед тем, как залезть в кровать прошлой ночью. Моя рубашка едва прикрывает зад.
— Прости, — говорю я, забирая юбку с того места, где повесила ее на стул.
Он берет себя в руки и усмехается.
— Ни в коем случае не одевайся ради меня, Синклер.
Я сверлю его взглядом, пока натягиваю юбку.
Он занят тем, что разливает чай, пока я привожу себя в порядок. Через несколько минут он ставит две чашки темного чая и тарелку с выпечкой из этого свертка на маленький столик перед огнем.
Святой Ваффлс запрыгивает на кушетку и кладет голову мне на колени. Я бросаю взгляд на Роуза, чтобы увидеть, не будет ли он против того, что Ваффлс находится на его роскошной мебели, но он ничего не говорит, откидываясь в кресле. Одна изящная нога закинута на другую, он потягивает чай. Сегодня утром он одет более повседневно — брюки и свитер темно-серого цвета вместо привычного черного. Настоящий принц.
— Теперь осталось два шипа, — говорит он. Мое сердце снова опускается при этом напоминании. Одна исчезнет сегодня на закате. Вторая — завтра на закате, в тот момент, когда истечет время, отведенное Роузу на мою казнь, и его жизнь будет принесена в жертву.
Роуз потирает штанину.
— Что я все еще не могу понять, так это почему моя мать так полна решимости отнять твою жизнь. Ты едва ли единственная мейга в мире. Эта жажда крови, которую она питает к тебе, не имеет смысла.
  
Я прикусываю щеку, упорядочивая информацию в голове.
— Твой отец был Гриммстоуном. Он хотел, чтобы война с Кастелль закончилась, по крайней мере, в молодости. Теперь он мертв. А твоя мать хочет моей смерти. Я одна из немногих, кто мог бы найти и перевести «Книгу шансов», которая избавит нас от Тумана и освободит от замка.