Семь смертоносных шипов (ЛП)

Поэтому, когда Королева пригрозила Девушке Теней — диковинке, которая теперь занимала все его мысли, — в его сердце не нашлось любви, чтобы удержать его от совершения подлого поступка ради ее защиты.
Он подошел к своей матери и поцеловал ее в щеку.
Королева упала замертво.
И злому Принцу было все равно.
Но Девушка Теней, чье сердце было еще живо, но хрупко, совершила ошибку, предложив его Принцу. Его кулак, сжавшийся вокруг него, не был нежным — он схватил то, что желал, хваткой, подобной смерти.
  
И хрупкое сердце разбилось.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
— Это было до одури глупо с твоей стороны, — рычит Роуз на следующее утро.
Мы сидим друг напротив друга за длинным столом в обеденном зале. Час ранний, и тьма Туманов за высокими стрельчатыми окнами едва посерела. Мерцающий свет свечей пляшет на отполированной поверхности стола. У меня мало сил и еще меньше терпения.
— Если бы ты взял меня с собой…
— И что бы ты сделала? Отравила сотню змей? Откуда я должен был знать, что книга заколдована?
Взгляд, которым он меня одаривает, может разрезать железо.
— Ты согласилась не ходить никуда без меня.
Роуз выглядит изможденным. Его форма, как всегда, безупречна, волосы аккуратно уложены, но глаза подернуты лавандовой дымкой. Он скрипит зубами, глядя на меня.
— Я должна была что-то предпринять, — спорю я. — У нас мало времени. Что произойдет через три дня, Роуз?
Он облизывает нижнюю губу и отводит взгляд.
— Не знаю. Татуировка никуда не делась. Кажется, ее смерть не положила конец ее власти. Каким-то образом часть ее продолжает жить.
Его слова вонзаются в меня, как нож в живот. Я тереблю складки юбки; аппетит к овсяной похлебке внезапно пропадает напрочь.
— Синклер… Виола. — Использование моего имени заставляет меня поднять взгляд, встретиться с жестким блеском в его глазах. — Я обеспечу твою безопасность.
Мой взгляд падает на кольцо, которое все еще на моем пальце; я тру большой палец о фамильный герб.
— А как же ты? Кто обеспечит безопасность тебе?
— Не беспокойся обо мне.
Я горько смеюсь.
— Ты к этому привык, верно? Что никому нет дела.
На мгновение кажется, что он хочет что-то сказать, но затем осекается и делает глоток чая.
— Больше никуда не ходи без меня, понятно? Никуда. Хочешь навестить друзей в Марке-Блан — я с тобой. Хочешь вернуться в Склеп — я с тобой. Мне плевать, если это будет чашка чая посреди ночи…
Я фыркаю.
— А если я захочу принять ванну, ты будешь стоять на страже?
Он подносит чашку к губам.
— Не искушай меня.
Мое лицо теплеет. Гад.
Он опускает чашку на блюдце, и я замечаю, что жидкость в ней угольно-черная. Я осторожно размешиваю свой чай.
— Пьешь чай без добавок? — спрашиваю я.
— Естественно, — отвечает он. — Как будто я стал бы портить его сливками или сахаром.
— Чем крепче, тем лучше, — соглашаюсь я.
— Безусловно.
Он наблюдает за мной поверх края чашки, делая еще один глоток. Его нога элегантно закинута на другую. Образец аристократического снобизма. Мы пьем чай в тишине, и это терпимо, если не сказать — приятно.
Пока к нам не подбегает стражник. Приблизившись, он замедляет шаг и выпрямляется, будто боится, что Роуз может его укусить.
— Ваше Высочество, — говорит он, — Королева…
Роуз отмахивается.
— Я был уведомлен о смерти Королевы.
Стражник качает головой.
— Сэр, ваша сестра, Королева, требует вашего присутствия в тронном зале немедленно.
Я встречаюсь с Роузом взглядами и понимаю, что мы оба думаем об одном и том же: что бы ни хотела сказать Белладонна, ничего хорошего нам двоим это не сулит.
— Я думал о том, что сказал тебе о твоих родителях, — говорит Роуз, пока мы идем в тронный зал в окружении стражи. — Полагаю, по-джентльменски было бы извиниться.
У меня не было времени размышлять о его язвительных словах в адрес моей семьи — честно говоря, были дела куда важнее.
— Это то, что у тебя считается извинением?
— Я не хотел причинять тебе боль.
Я приподнимаю бровь.
Он вздыхает.
— Я сказал то, что сказал о твоих родителях, потому что ты должна знать: они тебе не нужны. Тебе никто не нужен.
— Не говори мне, что мне нужно.
Он закатывает глаза.
— Они — два жалких человека, бросивших своего ребенка, потому что не понимали его.
Он останавливается посреди коридора, и стражники замирают вокруг нас — так он напоминает им, что, хотя они и конвоируют нас в тронный зал по приказу Королевы, он все еще их Принц. Он ими управляет.
— Зато я нужен, — говорит он, склонив голову в мою сторону. Он произносит это достаточно громко, чтобы стражники слышали. Никто из них не реагирует — это их работа, — но я знаю, что это очередная демонстрация власти. Он дает им всем понять, кем я для него являюсь.
Кем он притворяется, что я для него являюсь.
Я должна помнить об этом — это удобная уловка, но все же уловка. Теперь, когда Королевы нет, нам не обязательно продолжать помолвку ради нее, но это дает нам предлог оставаться рядом и продолжать работать вместе, чтобы разрушить силу татуировки в виде розы.
Роуз понижает голос до шепота:
— Я просто хочу, чтобы ты знала… Я понимаю.
Его глаза изучают мои — осколки хрустального дыма, которые, кажется, говорят: «Мы с тобой здесь одни».
И непристойное желание оформляется в моем сердце, мысль настолько низкая, что здравый смысл отшатывается от нее: каково это — окунуться в мир Роуза, в его исполненное ненависти существование, стать парой гадюк в одном гнезде, принимая тьму и жаля всех, кто бросит нам вызов.
Мне приходится отвести взгляд и встряхнуться, чтобы не зацикливаться на этом.
Он молчит, изучая меня еще мгновение. Стражники стоят навытяжку, ожидая, когда член королевской семьи даст сигнал к продолжению.
Я начинаю дышать, только когда Роуз отворачивается от меня. Первый стражник входит первым и кланяется в сторону трона.
— Его Королевское Высочество принц Роуз и мисс Виола Синклер, — объявляет он.
И мы входим. Зал погружен в темноту — люстры под потолком лишь бросают на все жутковатый отблеск, создавая тени в самых неожиданных местах.
Два трона возвышаются над залом в центре приподнятой платформы, перед ними стоит огромный золотой лев. Один трон предназначен для покойного Короля, второй — для Королевы, умершей всего день назад. Белладонна сидит в этом кресле, ее руки безвольно свисают с подлокотников, спина и шея напряжены, пока мы приближаемся. По обе стороны от тронов сидят остальные сестры Роуза, расположившись на пяти одинаковых стульях, расставленных в два ряда.
Они прекрасны и смертельно опасны — этот змеиный взгляд, который определенно является семейной чертой, проявляется в наклоне их голов, в неподвижности тел, в остроте глаз. Взгляд Королевы Белладонны впивается в меня, и я мгновенно цепенею.
Потому что ее глаза — черные сферы, без белков, — бездны ночи, настолько густые, что они поглощают весь окружающий свет.
Я моргаю, и они снова становятся нормальными.
Это еще одна иллюзия Королевы? Как она может пытать меня подобным образом, даже будучи в могиле?
Накрашенные красным губы Белладонны кривятся в недовольстве — я была настолько напугана, что забыла сделать реверанс. Я неуклюже приседаю, и не упускаю тени усмешки, скользнувшей по лицу Белладонны.
Но Роуз… он не кланяется.
— Брат, — произносит она. Голос ее остер, на грани ярости. Я бросаю взгляд на Роуза из своего подобострастного положения, но он держит голову высоко, взирая на сестру свысока.
— Приветствую, сестры, — мурлычет он.
Красная улыбка Белладонны становится шире.
  
— Полагаю, не стоит ждать от тебя хороших манер. Ты всегда был скорее дворнягой, чем принцем.
Сестры улыбаются в унисон.
Это совсем не то, как я бы его описала. Не могу представить, как можно смотреть на Роуза — на его идеально уложенные волосы, элегантный наряд, пренебрежительную манеру держаться — и не видеть в нем принца.