Семь смертоносных шипов (ЛП)

— Я должна ее вернуть.
— Зачем? — спрашивает Сериз. — Она только что швырнула в нас гребаной змеей!
— Ты не обязана идти, — говорю я ей.
Она морщится.
— Я не хочу, чтобы ты шла туда одна, но… я ненавижу змей. — Ее лицо становится зеленоватым.
— А я ненавижу не иметь ответов, — бормочу я, поворачивая ручку.
Змеи нет. Может, она исчезла обратно на страницы?
Может, мне не так уж и везет.
  
Я проскальзываю внутрь и закрываю дверь за спиной, чтобы обезопасить Сериз, заточив себя в комнате с тем, что бы там ни притаилось.
Мои тапочки поскрипывают по половицам, пока я приближаюсь к книге, лежащей на столе открытой — там же, где я ее оставила. Она ждет меня.
Звук заставляет меня замереть — мягкий, похожий на шорох метлы — и по коже пробегает холодок.
Сохраняй спокойствие. Нужно просто взять книгу и выйти.
Я крадусь к столу, половицы стонут под ногами. Снова этот звук, на этот раз с другого конца комнаты. Сердце начинает бешено колотиться.
Я протягиваю руку к книге. Так близко.
Краем глаза замечаю движение. Черная морда показывается из груды книг и бутылок на столе. Раздвоенный язык мелькает в воздухе.
Я замираю. Мы со змеей на равном расстоянии от книги, и, Святые, шансы успеть схватить ее раньше, чем змея вцепится мне в руку, ничтожно малы. Я могла бы отступить. Оставить книгу. Никто не узнает, что это была я. Но глубоко внутри я знаю, что не могу. С этого обреченного пути, на который мы встали с Роузом, нет поворота назад. Она мне нужна.
Я тянусь к ней. Я вся дрожу, тени покалывают кожу изнутри, и мне кажется, что змея чувствует это — она пробует на вкус мой страх своим мелькающим языком.
Я вижу ее щелевидные зрачки — она следит за моей рукой с убийственной сосредоточенностью, голова чуть заметно качается из стороны в сторону.
Мои пальцы почти касаются кожаного переплета. Еще немного, и я схвачу ее…
Что-то холодное и восковое касается моей лодыжки.
Я вздрагиваю.
Змея на столе бросается вперед, и я вскрикиваю. Жгучая боль пронзает ладонь: змеиные клыки впились в руку. Я падаю, тело змеи взмывает в воздух. Оно извивается, я пытаюсь сбросить его при падении, но оно вцепилось мертвой хваткой. Оно не отпускает.
Я с грохотом приземляюсь на пол, больно ударяясь бедром и головой.
Но подо мной что-то шевелится. И под лодыжками — тоже.
Движение повсюду, во всех направлениях.
Быстрое.
Скользящее.
Я поднимаю голову — черные змеи несутся на меня отовсюду.
Я бьюсь в конвульсиях, дико размахивая рукой, пытаясь освободиться от той, что до сих пор на ладони. Она сердито извивается, как червь, и вонзает клыки еще глубже.
Холодные, восковые тела облепляют меня, касаясь везде. Укол в шею — и боль заливает зрение белой пеленой. Еще один острый прокол в ногу — я борюсь за каждый вдох. Еще один в бедро — и мое тело каменеет.
Мои тени бьются в дверь моего сознания, как таран, наваливаясь на пальцы, умоляя выпустить их на свободу, дать им вырваться и защитить меня.
Нет.
Нет, я не могу.
Не сейчас, когда я переполнена страхом, который топит меня. Если я дам волю теням, я утону в них. Я могу никогда не найти пути обратно из этой тьмы. Я катаюсь по полу, пытаясь выбраться, крича от ужаса, пока когти паники раздирают мой мозг: они обвивают мои лодыжки, путаются в волосах, кольцами сжимают горло.
Я хватаюсь за тело змеи, все еще висящей на руке, и рву ее прочь, сдирая кожу со своей ладони вместе с ее клыками.
Я в отчаянии пытаюсь сбежать. Пытаюсь встать на колени, но поскальзываюсь и снова падаю в этот копошащийся ком. Они сердито шипят, и еще одна змея впивается мне в бедро.
Очередной укол боли в плечо.
Их становится все больше, они множатся с каждой секундой. Ног не чувствуется под горой змей; они обвивают мое горло, голову. Я больше не вижу комнаты, только восковое ощущение черной змеиной кожи на лице. Каждая часть моего тела соприкасается с их телами. Клыки раз за разом пронзают мою плоть, слезы текут из глаз, пока я задыхаюсь и вою.
СПОКОЙСТВИЕ.
КОНТРОЛЬ.
Но мои тени не слушают. Они пробивают мою плотину, вырываясь на свободу, тьма поглощает меня, пока…
Я слышу грохот шагов по половицам. Вспыхивает яркий свет — маяк. Я поднимаю голову и вижу Сериз, стоящую надо мной с газовой лампой в руке. Она швыряет едкую жидкость на кучу змей, заливая их.
— Виола, беги! — кричит она, хватая меня за рубашку.
Каким-то образом ее голос пробивается ко мне. Мои тени резко отступают. Я хватаю книгу со стола и ковыляю к двери так быстро, как могу, хотя ноги уже налились тяжестью от яда. Сериз бросает газовую лампу вниз. Скопище змей взрывается пламенем; шипящие тела в агонии извиваются на полу лаборатории.
Сериз подбегает ко мне и хватает за руку. Она тащит меня прочь через дверь.
— Это сожжет всю лабораторию дотла, — говорит она, пока мы смотрим, как змеи объяты пламенем.
Мы не можем этого допустить. Если не тот человек узнает, чем мы занимались сегодня ночью, это может стоить нам всего. Я знаю, что не должна этого делать, но…
— Нет, не сожжет, — говорю я. — Иди на улицу. Я буду там через минуту.
Она смотрит на меня странно, но кивает, выходит из комнаты и закрывает за собой дверь.
Я поворачиваюсь к горящей груде змей. Некоторые из них вырываются из огня, пламя лижет их спины, и они ныряют под шкафы, под кучи старых ящиков и свитков, моментально поджигая края. Лаборатория сгорит за считанные минуты, если я не буду действовать быстро.
Я закрываю глаза и делаю вдох. Нужно быть осторожной. Нужно сохранить хоть какую-то крупицу контроля… при этом теряя его.
Я осторожно приоткрываю плотину вокруг своих теней.
Тьма вытекает из моих пальцев. Тени ползут по полу, как щупальца, пока не добираются до змей.
Не слишком много, — умоляю я себя. Только самую малость.
Спокойствие.
Контроль.
И капля хаоса.
Дюйм за дюймом тени накрывают груду черных тел вместе с пламенем, подавляя и то, и другое. Они перекатываются по комнате, заползая на всё, находя горящих змей и раздавливая их.
Святые, как же это восхитительно — это разрушение. Как первый вдох после того, как ты едва не утонул. Нужно отступить…
Тени ползут вверх по стенам, окутывая полки, заливая чернильной пеленой окна. Я чувствую себя могущественной. Я чувствую себя свободной.
Отступи, — шепчет крошечный голосок.
Спокойствие.
Контро…
Я задуваю этот голос, как свечу, позволяя тьме течь из каждой поры, отдаваясь ей, наслаждаясь ею.
Не понимаю, как я сопротивлялась этому раньше. Это кажется таким правильным. Это похоже на возвращение домой.
Я — одно целое с тьмой, одно целое со всем, что жаждет и берет, что томится и страдает, что поглощает.
Комнаты больше нет. Есть только тень.
Виола.
Виола.
Это мое имя?
— Виола! — рука хватает меня за предплечье, выдергивая обратно в реальность так резко, что желудок переворачивается, а колени подкашиваются. Два пронзительных карих глаза впиваются в мои. — Виола, ты меня слышишь?
Зрение проясняется. Сериз. Это Сериз.
— Ты в порядке? — говорит она, и глубокая складка пролегла между ее бровями. — Все кончено, Ви. Ты можешь остановиться.
Я оглядываюсь. В лаборатории царит беспорядок, но в остальном все в порядке. Ни следов пожара, ни проклятых змей.
— Виола, что с тобой?
Я снова смотрю на Сериз.
— Н… ничего, — хриплю я. Горло саднит, будто я кричала часами. Но я не лгу ей. Нет ничего плохого — и именно это пугает больше всего.
Я поддалась своим теням… и впервые в жизни я не жалею об этом.
ЧЕТВЕРТЫЙ СМЕРТОНОСНЫЙ ШИП
  
Принца ненавидели его семья и всё Королевство — он был напоминанием о смерти, которую они пережили на войне. Его презирали и проклинали так сильно, как только можно проклясть ребенка, даже в королевском доме, и без того полном проклятий.