Семь смертоносных шипов (ЛП)

Я делаю глубокий вдох, когда мы отходим от Королевы.
— Успокойся, — шепчет мне на ухо Роуз. — Ты отлично справилась.
— Тебе легко говорить. Твоя жизнь не зависит от прихотей кровожадной особы королевских кровей.
— Разве? — задумчиво произносит он, подхватывая два бокала шампанского с проходящего мимо подноса и осушая свой залпом. Ему каким-то образом удается даже излишества превращать в нечто утонченное.
  
Он опускает бокал и улыбается.
— Давай не будем ссориться, дорогая. Это же вечеринка.
Я заставляю себя отвести взгляд от этого выражения на его лице — того самого, что делает его похожим на мальчишку, глупого и кокетливого, а не на змею, которой он, как я знаю, является.
Краем глаза я бросаю взгляд на огромного мотылька на его шее; глаза на его крыльях оказываются на уровне моих, когда он поворачивает голову. Каково это — провести губами по этому мотыльку?
Я ставлю бокал шампанского, решив, что с меня уже достаточно.
— Тебе следует знать важных людей при Дворе, — говорит Роуз, перекрывая шум праздника. — Вон там отец Флетчера, лорд Льопарт. — Он кивает в сторону долговязого пузатого чернокожего мужчины, чьи щеки уже покраснели от выпитого. Он смеется в кругу других мужчин средних лет, глаза его слезятся. — А это бабушка Эда, вдовствующая графиня Паскаль. Она злобная — берегись ее. — Морщинистая шея графини вытягивается над толпой, на лице застыло суровое выражение. Роуз указывает на мужчину в украшенном наградами мундире с не менее внушительными усами. — Это лорд Баса. Он был генералом на войне. Но ходят слухи… — Роуз наклоняется так близко, что его губы почти касаются моей ушной раковины, — …что он убил трех своих жен, одну за другой, за то, что они не смогли родить ему наследника.
— Это ужасно, — выдыхаю я, но на самом деле ужасно то, как близость Роуза действует на мое сердце. Это чувство сродни лезвию топора у моей шеи. Но я не могу отодвинуться. Мы же должны быть влюблены.
— А она… — шепчет Роуз, указывая на женщину в черном траурном платье с печальным выражением на юном лице. Я мысленно умоляю его отстраниться. Похоже, он не понимает намека, потому что его рука в перчатке скользит по моей обнаженной руке, заставляя все мое тело покрыться мурашками, пока он продолжает шептать: — Леди Туссен. Говорят, она покончила с собой после смерти своего брата, который, если верить сплетням, был ее тайным любовником.
Я в шоке поворачиваюсь к нему.
— Ее брат был ее любовником?
— Гнусно, не правда ли? — говорит он с дьявольской усмешкой.
— Это очевидная ложь, вот что это такое. Она не могла покончить с собой. Она ведь здесь, верно? — спрашиваю я, при этом мои мысли заняты рукой, лежащей на моей обнаженной коже.
— Эта лента на ее шее, — говорит Роуз, указывая на черный шелк, завязанный сзади под сложной прической женщины. — Говорят, она удерживает ее голову на месте после того, как та была отрублена. Она никогда ее не снимает.
— Это нелепо, — бормочу я.
Роуз тихо смеется. Что-то горячее разливается по моим венам от этого звука у меня в ухе, и я дергаюсь, оправдываясь тем, что нужно взять еще один бокал шампанского, чтобы скрыть свою реакцию. Решаю, что на самом деле мне еще мало. Я делаю большой глоток, и когда смотрю на него снова, он вопросительно выгибает бровь и хмурится.
— Ты в порядке? — спрашивает он.
— Это что, настоящее беспокойство в твоем голосе?
Он улыбается как черт.
— Никогда.
Он протягивает мне руку в перчатке. Должно быть, я выгляжу глупо, переводя взгляд с его руки на лицо, пока он не одаривает меня многострадальным взглядом.
— Танцуй со мной.
— Зачем?
Он поджимает губы и произносит вполголоса:
— Потому что именно этого от нас и ждут.
О, точно. Я ставлю бокал шампанского рядом с его бокалом на ближайший столик и легко кладу свою руку в его.
У меня было лишь базовое обучение придворным танцам — сейчас редко приглашают простолюдинов на такие мероприятия, но студенты Ванденберге обязаны брать уроки танцев на первом курсе. Я выучила достаточно, чтобы не опозориться.
Я пытаюсь вспомнить движения, чтобы отвлечься от близости Роуза, когда он кладет руку мне на талию. Струнный квартет начинает новую мелодию, и я смотрю куда угодно, только не на его лицо.
Боковым зрением я вижу толпу, многие из них повернулись, чтобы посмотреть на нас — опального Принца и его таинственную невесту-простолюдинку. Я чувствую себя неуютно. В бальном зале слишком жарко и тесно, и я в ужасе, что споткнусь о собственные ноги.
— Расслабься, — шепчет Роуз. — Сосредоточься на мне. Думай о шагах, а не о них.
И я сосредотачиваюсь на вальсе и музыке.
Через некоторое время я забываю о взглядах толпы и Королеве. Роуз, что неудивительно, потрясающий танцор, двигающийся с грацией и точностью, и я могу отбросить тревоги, когда он ведет меня, плач скрипичных струн обволакивает меня, а люстры ослепительно сияют над головой.
Он кружит меня, и, Святые, помогите мне, я улыбаюсь.
Может, я выпила больше шампанского, чем осознавала. Может, страх в какой-то момент просто делает человека безрассудным и легкомысленным. Я бессознательно придвигаюсь ближе к Роузу, прижимаясь грудью к его груди. И тут даже он дает слабину.
Я улыбаюсь ему, прежде чем успеваю обдумать свои действия, и в его глазах что-то вспыхивает — нечто похожее на шок, когда он смотрит на меня сверху вниз. Я смеюсь над ним — не для того, чтобы насмехаться, а потому, что впервые мне кажется, будто я вижу за маской настоящего парня; под этими черными перчатками, что сжимают мою талию и руку, действительно есть живая плоть и кровь.
Уголок его губ дергается, словно он искушен — так искушен! — улыбнуться, но он не делает этого. Вместо этого, в качестве компромисса, он притягивает меня вплотную к себе и склоняет голову над моей, почти касаясь лбом моего лба.
Я начинаю привыкать к головокружению, которое охватывает меня всякий раз, когда он рядом. Он шепчет мне на ухо: «Ты потрясающая актриса, Синклер. Ты заставила их есть у тебя с рук».
Я оглядываю лордов и леди. Он прав — их неодобрительные взгляды сменились изумлением и интересом. Некоторые даже улыбаются.
Мы танцуем, пока не становимся бездыханными и измученными, а затем делаем перерыв, чтобы Роуз мог поприветствовать членов Двора своей матери. Он водит меня по залу, представляя различным дворянам — у меня нет ни единого шанса запомнить их всех, особенно когда голова идет кругом от шампанского и восторга от танца.
— Каждый джентльмен в этом зале источает ревность, — говорит он мне, пока я делаю глоток шампанского. — Ты справилась гораздо лучше, чем я ожидал.
Я опускаю бокал и сверкаю на него глазами, чувствуя себя немного уязвленной, если честно. Это так похоже на него — разрушить приятный момент, оскорбив меня.
Принц Роуз Рокелар — разрушитель идеально приятных вечеров.
Не знаю, чему я удивляюсь.
Он прикрывает веки, сложив руки за спиной.
— Не делай такое кислое лицо. Или я должен был ожидать, что простая девчонка из пещер сможет очаровать придворных? У половины из них есть дочери, на которых они предпочли бы, чтобы я женился.
— Ну, разумеется, я бы не хотела мешать тебе найти ту, кто готова хлопать ресницами и благодарить тебя за твою неприятную натуру. — Я имитирую писклявый голосок: — О, Ваше Высочество, я такая тошнотворная кукла. Огромное спасибо, что сказали мне это. Мне просто повезло находиться в вашем превосходном, остролицем присутствии.
— Остролицем? — глаза Роуза сужаются, а губы подергиваются. — Вижу, сегодня вечером кто-то еще ревнует.
  
Я фыркаю, и слишком поздно понимаю, что этот звук совсем не подобает леди в данном обществе.
— Не льсти себе.
Я делаю еще один глоток шампанского, катая пузырьки на языке. Рука в перчатке выхватывает у меня фужер.
— Сохраняй ясность ума, дорогая, — говорит Роуз, глядя куда-то поверх моей головы. — Могу я доверить тебе не ввязываться в неприятности, пока я переговорю с матерью?