Семь смертоносных шипов (ЛП)

И вместо этого Принц-Охотник забрал её сердце… и оставил его себе.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Я только что совершила убийство, и меня должно было это преследовать. Вместо этого я терзаюсь из-за этой глупой сделки с Роузом.
Утром я расхаживаю из стороны в сторону у изножья своей кровати. Святой Ваффлс крепко спит на моей подушке, плотно подогнув кожистые крылья; между двумя его клыками вырывается легкий поросячий храп.
  
Семь дней. Королева дала Роузу семь дней, чтобы убить меня. Теперь осталось шесть, чтобы узнать, как умер Король, пока Роуз защищает меня от собственной матери. Роуз верит, что мои тени дают мне способность прорицать подобные вещи. Я уверена, что он ошибается, но есть и другие способы дать Роузу то, что он хочет — виновника убийства его отца.
Маленькая черная книга, которую дала мне профессор Борхес, лежит рядом с кроватью, и чувство, что она наблюдает за мной, ощущается как уколы иголок по коже. Эта книга — единственное, что у нас есть. Это не «Книга Шансов», не с пустыми-то страницами. Но дракон и лев на обложке — символ Кастелля, переплетенный с арагоанским львом и гивернийскими рунами — должны что-то значить. Святые, с чего бы Королю иметь татуировку с гивернийскими рунами на руке? Никто не мог их прочесть. Предположительно.
Словно этого мало, мне также нужно притворяться, что за мной ухаживает человек, которого я ненавижу больше всех на свете. Только сегодня утром до меня до конца дошла вся реальность этой ситуации. Это больше, чем просто фиктивная помолвка. Чтобы это выглядело правдоподобно, мне придется притворяться… притворяться, что я влюблена в него. Каждое прикосновение, каждый взгляд Роуза кажется опасным, словно я иду по краю обрыва над бездной. Малейший порыв ветра может столкнуть меня вниз. И я упаду.
Студенты Ванденберге обожают жаловаться на форму, но я люблю то, что мне не нужно каждый день ломать голову над тем, что надеть. Это на одну заботу меньше. К тому же, это замечательный уравнитель между теми, кто пришел из пещер, и студентами, чьи родители — знать. Я приехала в Ванденберге почти без вещей, а те, что у меня были из приюта, были старыми и рваными. Одежда почти бесценна в королевстве, у которого быстро заканчиваются ресурсы, но дворянское сословие определенно одевается лучше, чем мы, выходцы из пещер. Ношение формы Ванденберге избавляет меня от насмешек таких элитарных снобов, как Роуз.
Я усмехаюсь. Пусть он Принц, но носит ту же самую старую форму, что и простолюдины вроде меня.
Я завязываю двойной узел на своем темно-синем с бордовым галстуке — цвета дома Берлез — привычным движением, настолько знакомым, что пульс замедляется, а утренние тревоги тают. Затем пытаюсь собрать свои дикие волосы в подобие порядка, пучок едва удерживается лентой, и всовываю ноги в ботинки.
Мне нужно в библиотеку, начать исследовать те руны. Не могу придумать другой причины, по которой профессор Борхес дала бы мне эту книгу, если только она чего-то не знает, если она не должна была направить меня в нужное русло.
Что знает профессор? Как она замешана?
А потом мысль о том, что профессор могла меня предать, могла осознанно отправить меня на казнь, бьет меня в грудь — остро и больно. Она мой любимый преподаватель. Да, она строга и требует от меня высокого уровня, но я думала, это потому, что ей не все равно. Чувство предательства слишком знакомо, слишком похоже на то, что я испытала, когда родители оставили меня в приюте, и уродливое горе поднимается вместе с моими тенями, которые обвиваются вокруг сжатых кулаков. Я крепко зажмуриваюсь.
Спокойствие.
Контроль.
Я должна перестать об этом думать. Нужно работать. Я глубоко вдыхаю и открываю дверь.
Роуз там, ждет. Он прислонился к стене так, будто она принадлежит ему — что, полагаю, в каком-то смысле так и есть. Или, по крайней мере, принадлежит его семье. Я так удивлена, что отскакиваю назад. Святой Ваффлс в мгновение ока оказывается на ногах, спрыгивает с края кровати и проносится через дверной проем. Он атакует Принца с яростью адского пса, рыча и впиваясь когтями в ногу Принца.
Роуз вскрикивает и отдергивается.
— Прочь! — командует он, пытаясь стряхнуть Вафлю. Но Ваффлс намертво зажал брюки Принца клыками. Мне хочется позволить ему разорвать штаны Принца в клочья, потому что, честно говоря, это было бы забавно. Но раз сегодня я должна притворяться, что он мне нравится, я заставляю себя отцепить Вафлю от его ноги.
— Что это вообще за тварь? — рычит Роуз, разглядывая Вафлю у меня на руках. Горгулья извивается и ревет, все еще пытаясь добраться до Принца.
— Моя горгулья, — говорю я, пытаясь его утихомирить. — Поздоровайся, Святой Ваффлс. — Я почесываю его за ушами — его любимое место — и он наконец сдается, тихо поскуливая у меня на руках и сверля Роуза злобным взглядом.
— Он отвратителен, — говорит Роуз, нахмурившись.
— Что ж, он со мной с тех пор, как я себя помню, и он мне вполне нравится.
Роуз брезгливо кривит губы, глядя на Вафлю.
— Только скажи мне, что он не будет ходить за нами повсюду.
— Ваффлс идет туда, куда иду я.
Пока я запираю дверь своей комнаты, Ваффлс рычит на Роуза… и я почти уверена, что слышу, как Роуз рычит в ответ.
— Итак. — Я смотрю на Роуза, приподняв брови. В конце концов, это его дурацкий план.
Он отводит взгляд от Вафли, и по его лицу разливается хитрая улыбка.
— Итак… — Он вынимает руку из кармана, и в ней — кольцо.
Мое сердце пропускает удар.
— Это кольцо рода Рокелар, — говорит он. — Не то самое, которое достанется моей сестре как будущей наследной принцессе, но этот герб — он указывает на семейную печать на нем — отмечает тебя как мою суженую. Ты наденешь это, и никто не усомнится в твоем положении.
Я сглатываю, глядя на него. Это вычурная, величественная вещь — такая, какую носят только члены королевской семьи.
— И как это остановит твою мать и ее стражу?
— Это кольцо дают только тем, кто получил благословение Королевы на вступление в семью. Наденешь его, и твое имя узнает каждый в Королевстве. И моей матери будет гораздо сложнее заставить тебя исчезнуть ночью, чтобы никто не заметил.
— Ее так заботит общественное мнение? — я выгибаю бровь.
— Ее заботит восстание. Если ты не заметила, в нашем маленьком закрытом Королевстве все довольно напряженно. — Мы оба смотрим в окно на клубящиеся Туманы. — Обвинять мейг, сеять страх и ненависть… ты же знаешь, это все лишь способ отвлечь от того, что происходит на самом деле.
Никому из нас не нужно произносить это вслух, чтобы понять, о чем он. Королевство умирает. Все это знают. Никто об этом не говорит. Два десятилетия с тех пор, как пришли Туманы, кажутся не выживанием, а медленной смертью. Многие умерли от болезней. Некоторые сошли с ума. Скоро запасы лекарств в Королевстве закончатся. Наши чрезвычайные запасы зерна станут слишком скудными, чтобы прокормить тех немногих животных, которых мы держали ради еды — в основном кур и кроликов. Мы начнем чахнуть от болезней, от недоедания… Это если раньше не вспыхнет восстание, если мы не начнем грызть друг другу глотки, как звери в клетке. Мы все это чувствуем — беспокойство и отчаяние затягиваются вокруг нас, словно удавка. Мы бродим по своей собственной братской могиле.
— Откуда оно у тебя? — спрашиваю я. — Она не могла тебе его отдать.
— Разумеется, нет. — Он ухмыляется. — Я его украл.
Конечно, украл.
Он делает жест рукой, в которой держит кольцо, и приподнимает брови.
О. Точно.
Я неловко протягиваю руку вперед, и мой пульс учащается, когда он берет мою ладонь в свои руки в перчатках и медленно надевает кольцо мне на палец.
  
Оно выглядит нелепо — такая старинная, вычурная и ценная вещь на руке простой девушки-подростка.
— Идеально, — бормочет он, вглядываясь в странное зрелище: моя рука в его, его кольцо на моем пальце. В ушах грохочет сердце.
Затем он прочищает горло и отпускает мою руку, чуть ли не швыряя ее обратно.