Мастер архивов. Том 3 (СИ)

Через минуту я уже стоял у дверей особняка Оболенского. На кованой калитке висела табличка с вензелем «П. О.».
Я глубоко вздохнул, нажал кнопку звонка.
— Проходите, — ответил голос из динамика.
Калитка щелкнула, открываясь. Но там никого не оказалось. Из динамика раздался голос самого Оболенского:
— Проходите. На второй этаж. Там мой кабинет.
Я поднялся. Стены лестницы были увешаны трофеями — головы оленей, кабанов, даже медведь скалился откуда-то с высоты. Богато, но как-то… навязчиво. Хозяин явно любил демонстрировать свое положение.
  
Кабинет оказался просторным, с высокими окнами, выходящими на Неву. Массивный стол красного дерева, кожаные кресла, шкафы с книгами в старинных переплетах. На стене — еще одна голова, на этот раз лося, с ветвистыми рогами.
Оболенский сидел в кресле у камина, с бокалом в руке. Увидев меня, он не поднялся — только указал на кресло напротив.
— Проходите, Алексей. Садитесь.
Я сел. Князь долго изучал меня взглядом — холодным, цепким, профессиональным. Сегодня он выглядел иначе, чем вчера за карточным столом. Собранный, уверенный, опасный.
— Хорошо выглядите, — заметил он. — А я вот после вчерашнего проигрыша до сих пор в себя прийти не могу. Вы меня, знаете ли, удивили.
— Повезло, — скромно ответил я.
Князь конечно же врал — моя вчерашняя победа для него пустяк.
— Не скромничайте. — Оболенский отставил бокал. — Везет тем, кто умеет ждать. А вы, судя по всему, умеете. Итак, Алексей, давайте без лишних предисловий. Зачем вы хотели меня видеть?
Я выдержал паузу. Ровно столько, сколько нужно, чтобы показать, что не тороплюсь.
— Мне нужен выход на Сергея Дмитриевича Собакевича, — сказал я спокойно.
Оболенский поднял бровь. В его глазах мелькнуло что-то. Удивление? Интерес?
— Собакевич? — переспросил он. — Начальник канцелярии Министерства Императорского двора? Довольно высоко метите, молодой человек. Для простого архивариуса.
— Я не простой архивариус, — ответил я, понимая, какой типаж собеседника интересен Оболенскому. — Я амбициозный архивариус. И хочу расти.
— И поэтому вам нужен Собакевич? — кивнул князь. — Думаете, он поможет вам с карьерой?
— Я думаю, что без выхода на таких людей карьера не делается, — честно сказал я. — Хочу устроиться в его канцелярию. Но понимаю, что просто так туда не попасть. Нужна рекомендация. Нужно, чтобы меня представили в нужном свете.
Оболенский слушал, поигрывая перстнем на пальце.
— Допустим, я могу это устроить, — сказал он наконец. — У меня есть связи. Но, Алексей, вы же понимаете… ничего в этом мире не делается бесплатно.
— Понимаю.
— Хорошо. — Князь поднялся, прошелся по кабинету. — Я могу организовать вам встречу с Собакевичем. Но за это… — Он остановился, посмотрел на меня в упор. — За это вы будете мне должны.
— Сколько?
Оболенский усмехнулся.
— Не деньги. У меня их достаточно. Мне нужно другое. — Он помолчал. — Вы мне интересны, Алексей. У вас есть выход на Архив. А Архив — это… — Оболенский ухмыльнулся, — это такие возможности!
— Согласен, — сказал я, понимая к чему он ведет.
Оболенский кивнул.
— Отлично. Но Алексей, вы должны кое-что понимать. Напрямую к Собакевичу у меня выхода нет, — признался он. — Старая обида. Лет десять назад я обыграл его в карты. Крупно. Очень крупно. Он этого не забыл и не простил. Такие люди, как Сергей Дмитриевич, не прощают унижений.
— Тогда как же…
— Через его камердинера, — Оболенский понизил голос. — Старика Игнатия. Он служит у Собакевича тридцать лет. Предан хозяину, как пес. Но у него есть слабость.
— Какая?
— Выпить и поболтать. — Князь усмехнулся. — А еще он игрок. По пятницам мы иногда режемся в картишки. Игнатий считает меня «своим». Доверяет.
— И через него можно решить вопрос? — понял я.
— Можно. — Оболенский поднялся, подошел к окну, выходящему на Неву. — Я могу устроить вам встречу с Игнатием. А дальше вы сами. Собакевич старика уважает. Если Игнатий замолвит словечко…
Он замер на полуслове.
Странно замер. Как-то неестественно выгнулся.
— Князь? — позвал я.
Оболенский не ответил. Он стоял спиной, глядя в окно, но вдруг его рука дернулась, вцепилась в подоконник.
Я вскочил.
— Князь⁈
Он медленно, очень медленно повернулся.
Я увидел его лицо — бледное, перекошенное, с широко раскрытыми глазами. А потом опустил взгляд ниже.
В его животе зияла рана. Круглая, размером с кулак, обугленная по краями. Из нее шел дым. Запахло паленым мясом и магией.
— Какого…
Оболенский рухнул на пол. Замертво.
Я застыл на месте. Секунду. Две. Потом рванул к окну.
Стекло было… проплавлено. Идеальный круг с потеками стекла по краям. В комнату ворвался холодный воздух с Невы. Я выглянул наружу — внизу, на набережной, никого. Только редкие прохожие, идущие по своим делам.
Магия.
Кто-то метнул заклятие с большого расстояния. Профессионально. Точно.
Я обернулся. Оболенский лежал в луже крови, и его глаза, уже мертвые, смотрели куда-то в потолок.
— Черт, — выдохнул я. — Черт, черт, черт.
Мысли метались с бешеной скоростью. Нужно уходить. Немедленно. Пока кто-то не пришел на звук. Пока меня не обвинили в убийстве. А ведь все так и подумают.
Я пришел к Оболенскому. У нас был разговор. Меня видел дворецкий. Меня видели слуги. А теперь Оболенский мертв, и я единственный, кто был с ним в комнате. Никто мне не поверит. Никто. И слушать моих оправданий уж точно не будет. Твою мать…
Я рванул к двери.
На лестнице послышались шаги. Тяжелые, быстрые — охрана.
— Князь? — донеслось снизу. — С вами все в порядке?
Да как они поняли, что вообще что-то случилось⁈ Кто-то проходил мимо и услышал?
Я рванул к окну. Выбитое стекло, холодный воздух, Нева внизу. Второй этаж. Высоко, но выбирать не приходится.
Шаги уже ближе.
Я перелез через подоконник, ухватился за водосточную трубу. Предательски заныло вывихнутое плечо. Нет, только не сейчас. Я сжал челюсти. И начал спускаться.
Снизу уже кричали прохожие, показывали пальцами. Я не обращал внимания — только вниз, быстрее, еще быстрее.
Труба кончилась. Я спрыгнул, приземлился, подвернул ногу, но устоял. И побежал.
Вдоль набережной, к мосту, в лабиринт питерских дворов. Сзади послышались крики. Но я не оборачивался.
Просто бежал. Потому что остановиться означало проиграть.
  
Глава 8
 
Виктор Зарен вошел в кабинет, даже не сняв пальто. Слуга, попытавшийся помочь, был остановлен одним движением руки — коротким, резким, не терпящим возражений. Дверь захлопнулась с глухим стуком.
— Я слышу твои шаги за три комнаты, — раздался голос из глубины кабинета. — Ты зол. Это хорошо. Злость — это топливо.
Григорий Черный сидел в кресле у камина, как всегда, развалившись с видом хозяина положения. В его руках дымилась трубка — длинная, старинная, с вычурным серебряным набалдашником. Где он ее вообще взял? И кто ему разрешил курить в комнате⁈
Черный даже не обернулся на вошедшего.
Зарен сбросил пальто прямо на пол, подошел к бару, налил себе коньяку. Залпом выпил.
— Отклонили, — сказал он глухо. — Во второй раз.
Григорий медленно повернул голову.
— Конкретнее. Ты же ведь знаешь — я не могу читать мысли.
Он повернулся к вошедшему:
— Пока не могу.
Зарен прошелся по кабинету, сжимая пустой бокал.
— Сегодня было второе заседание Императорского Совета. Я думал, после первого они поймут… Но нет. Эти старые маразматики во главе с Безобразовым решили, что я слишком много власти хочу. — Он усмехнулся, но усмешка вышла злой. — Слишком много власти! Я, который десятилетиями эту Империю прикрывал!
  
— Кого назначили? — перебил его Григорий, все быстро поняв.
Зарен остановился, посмотрел на него. Глаза его горели холодной яростью.
— Московского. Главного инспектора магического надзора Первопрестольной. Аркадия Венедиктовича Соболева. Слышал о таком?