"Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Впрочем, на большую землю я могу отправить тебя — и отправлю! — вне зависимости от того, какой ответ ты мне дашь. И буду ходатайствовать, чтобы тебя в медицинский институт приняли — если голова светлая, обязательно станешь врачом… Просто меня сейчас вылечи. Побудь ещё немного здесь, пока не оклемаюсь — о большем и не прошу… И никаких вольностей себе больше не позволю — слово советского офи… Командира.
  
Девушка немного пришла в себя, оттаяла — и даже позволила себе застенчивую, но такую необычайно обворожительную улыбку из арсенала моей жены:
— Я вам кого-то напомнила, Пётр Семёнович, так?
— Ну… Не совсем так… Вернее будет сказать, что ты — та самая девушка, о которой я мечтал всю свою жизнь… Которую представлял себе в самых сокровенных фантазиях… Которой грезил, закрывая глаза все последние месяцы.
— Как… Красиво вы говорите, товарищ комбриг. И многим дурочкам так голову вскружили? Язык у вас хорошо подвешен, ничего не скажешь!
Девушка неожиданно замкнулась, взгляд её явно заледенел — да и что она должна была ещё подумать⁈ Все верно… И все же я ответил уже в спину развернувшейся от меня медсестры:
— Всё, что я сказал — правда.
На этот раз мне подарили уже чуть более лёгкую, мягкую улыбку:
— Спите, Пётр Семенович. Вам сейчас нужно поспать. Я через пару часов принесу ещё попить и обезбаливающее.
— Так точно! Буду вас ждать!
…К своему собственному удивлению, я уснул — несмотря на то чрезвычайно сильное волнение, что охватило меня при общение с Настей. Не знаю, правда, поверила она мне или нет — но говорил я от сердца, искренне… А проснулся от мягкого прикосновения нежных девичьих пальчиков к небритой щеке:
— У вас снова жар, Пётр Семенович. Вот, выпейте аспирин и компот.
Я с жадностью выпил предложенное питье, ибо вновь очень захотел пить — на вкус, кстати, компот показался мне очень даже… О чем я не применул заметить:
— Очень вкусно. Самый вкусный компот из сухофруктов, что я когда-либо пил!
— Ну скажите тоже…
Девушка смущённо улыбнулась — но вот глаза её как-то особенно ярко свернули в полумраке палаты. Солнце за окном уже село, но из-за обилия снега на улице не так, чтобы совсем уж темно. А вот лампочку в палате девушка не включила… Светомаскировка по приказу начальника батальона? Но неужели нечем закрыть окна?
Девушка, между тем, аккуратно села на край кровати, стараясь не коснуться моих ног — и неестественно весело спросила:
— Ну что, не передумали на мне жениться, товарищ комбриг?
Я ответил мгновенно севшим голосом, едва выдавив от волнения:
— Нет… Не передумал.
— А кто же нас по вашему распишет?
Спрашивает вроде в шутку — но я среагировал мгновенно, поскольку успел подумать над этим вопросом:
— Начальник санитарного батальона. Он твой непосредственный командир — а я, пока нахожусь на лечение, не могу выполнять свои функции как комдива… И также временно нахожусь в подчинение госпитального начальства! Пусть формально, но юридическую силу справка от начальника санбата иметь будет. Её заверит начштаба, со всеми полагающимися печатями — а я дополнительно приложу к справке и документ-завещание, в котором буду просить признать тебя своей вдовой… Ну, на случай, если меня…
Я замялся под конец речи — и окончательно оборвал её, когда медсестра резко встала с кровати:
— Глупости говорите, товарищ комбриг!
Мне уже не нашлось, что ответить — но девушка, убрав пустой стакан на тележку, неожиданно (и явно волнуясь) спросила:
— Неужто я вам так понравилась⁈
Я вновь хрипло, вновь сдавленным от волнения голосом ответил:
— Очень. Очень понравилась… До безумия!
— Хахахах… Оно и видно, что до безумия… Дайте я ещё раз ваш лоб проверю.
Девушка неожиданно быстро наклонилась ко мне, коснувшись лба… Губами. Невольно обдав едва уловимым ароматом духов — и молодого женского тела, что пьянит куда сильнее самого крепкого абсента… А когда она попыталась отстраниться, то я невольно подался следом! После чего поймал узкую талию испуганно пискнувшей девчонки в объятья — и жадным поцелуем впился в ускользающие, полуоткрытые губы жены…
В этом мире или ином — но моей жены. Моей единственной по-настоящему любимой женщины… С которой я буду в любом теле, в любом обличье — и которую я никому не отдам! И пусть здесь и сейчас она меня ещё не знает… Ничего — придет время, и тогда и узнает, и полюбит.
Дайте мне лишь немножко времени…
На мгновение оторвавшись от как-то совсем уж мягко сопротивляющейся девушки (лишь уперевшейся ладонями мне в грудь), я поймал взгляд совершенно шалых, округлившихся то ли от изумления, то ли от волнения глаз — и жарко выдохнул ей в самые губы:
— Только моя будешь! Слышишь⁈ Только моя!!!
— Да…
Горячий, такой знакомый — и такой волнующий шопот, от которого волосы на загривке вздыбились, а по всему телу словно электрические разряды побежали… Вновь крепко-крепко прижав девчонку к себе, я нашёл её губы своими губами — но теперь начал целовать их без прежней жадности… Однако с той нежностью, что мог испытывать и дарить лишь этой совершено невероятной женщине!
Для которой, как кажется, даже граница миров оказалась вполне преодолима…
  
Глава 15
 
Проснувшись, я скосил взгляд направо — и невольно улыбнулся, ощущая приятную тяжесть Настиной головы на руке. Зарывшись же лицом в её волосы, я с удовольствием вдохнул их чуть пряный, сладковатый аромат… И также невольно скользнул рукой по обнажённой спине, наполовину прикрытой тонким одеялом — практически невесомо гладя девушку.
Все же я не решился будить жену — после нескольких дней, проведённых вместе, нет особой нужды куда-то спешить… Так что я позволил себе насладиться лишь легкими, практическими невесомыми прикосновениями — и одновременно с тем предался воспоминаниям, перебирая в памяти каждый кусочек тех счастливых мгновений, что вновь тесно связали меня с любимой женщиной…
В ночь нашего первого поцелуя я не позволил себе ничего большего, чем эти самые поцелуи. Не позволял даже вольностей своим рукам — лишь обвившим гибкий стан медсестры, да зарывшимся в ее волосы в особенно жаркие мгновения невинной ласки… Настя сперва невольно поддалась моему нежно-стойкому натиску — но после, опомнившись, сбежала из палаты.
Думала, что я просто так добиваюсь молодую девчонку, захотев поразвлечься с красивой медсестрой? Да отнюдь! Утром мой экипаж уже достал мне цветов, конфет и одеколон, проведя рекогносцировку на местности — благо, в фактически нетронутом войной городе все это было нетрудно достать. Я же, чувствуя себя гораздо лучше, оделся по форме, в очищенный китель — и на груди моей рядком со старыми, испанскими наградами Фотченкова, теперь тускло блестело эмалью заслуженное уже лично мной «Красное Знамя».
Вот, с цветами наперевес, я и двинулся прямо к командиру санбата с требованием расписать нас с его медсестрой… Надо сказать что последний даже пытался артачиться и отнекиваться, потом ссылался на недостаток полномочий. Но его сопротивление пало, когда я натурально потянулся к кобуре — и буквально зашипел от ярости, перехватившей горло:
— Ты что, глаз на мою жену положил⁈
В общем, вызвали к начальству отсыпающуюся после ночного дежурства медсестру — округлившую глаза при виде меня с цветами. Ну, так я позволил себе еще и небольшую провокацию:
— Что, так и будешь столбом в дверях стоять? Или думала, что я вру на счёт предложения? Так ведь все серьёзно, Настя… Ну и ты, помнится, ночью сказала мне «да». Аль забыла⁈
Мгновенно залившаяся краской девушка хотела отступить — но ей помешали это сделать медсестры, замершие за дверью командирского кабинета. Говорил я нарочито громко, отрезая своей женщине путь к отступлению — и вот, со стороны девок уже послышались обидные, ехидные смешки… В общем, пунцовая от стыда Настя, застигнутая мной врасплох, сонной, запнулась в дверях, замерла — сослуживицы её не спешили расходиться в стороны, дав девушке дорогу.