"Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
А сердце при этом забухало так тяжело, словно из груди готово вырваться…
Вот, мне вроде физически полегчало — однако мысли роятся в голове пуще прежнего. Потому как… Потому как волнуюсь. Да не просто волнуюсь, как боюсь, нет — тут и волнение от близости женщины, о встрече с которой я и мечтать не мог! Тут и совершенно естественное томление мужчины, не бывшего с женщиной уже несколько месяцев — и подавлявшего естественные во время опасности инстинкты… Например, инстинкт размножения, что очень ярко просыпается на войне.
Тут же и совершенно безумные догадки на тему того, что эта девушка — никакая не медсестра, а натурально моя жена, ставшая как и я, попаданкой… И тут же страх — ведь если так, то с ней, выходит, также что-то случилось⁈ А кто тогда остался с детьми?
Нет, это совсем уже бред воспаленного мозга…
Но есть и другой страх, страх совершенно иного толка. Как бы объяснить… Если медсестра Настя — это точная копия моей молодой жены, то я-то… Я совсем не похож на молодого себя, вернувшегося к жене из армии — поджарого и тренированного «воина-спортсмена» на пике своей физической формы. Нет, я ничего скажу, Пётр Семёнович мужик импозантный — и в отличие от многих больших начальников лишним жирком не оброс. А уж последние месяцы мы и вовсе не жировали…
Но как бы сказать — 38 лет, уже не молод, уже не мальчик. А как-то следить за собой, поддерживать физическую форму в последнее время было просто нереально. Не дистрофик, безусловно — но про какой-то рельеф или наоборот, выдающуюся мышечную массу говорить не приходится.
Так вот, для молодой девчонки практически сорокалетний мужик — не пара. Я для неё практически старик; и если в душе моей сперва ворохнулась надежда, что у меня и в этом мире может сложиться семейное счастье, и что я могу быть не одинок, что не только война будет наполнять мою жизнь… Конечно, командир дивизии — это величина, это высокий чин, грудь в орденах, опять же. Можно вскружить голову, можно использовать… Да что там использовать? Превратить понравившуюся девушку в походно-полевую жену против её воли и желания, как это делали многие большие командиры в ВОВ?
Нет, это точно не выход… Для меня — не выход.
Вот только куда тогда деть весь каскад чувств, ярко полыхнувших в груди при виде копии моей жены — да ещё и в самом расцвете её девичьей красоты? Как унять щемящую боль в сердце, как не думать о девушке, разбудившей в моем сознании столько ярких эмоций и воспоминаний… И находящейся при этом так близко⁈ Не просто в одном времени со мной, одном измерении и пространстве — но и буквально за дверью больничной палаты⁈
Отвлекая меня от сумбура роящихся в голове мыслей, в эту самую дверь осторожно постучали — после чего, не дождавшись ответа, в палату вошла медсестра.
— Пётр Семёнович, вы не спите? Вам велено сейчас как можно больше пить, а если нужно…
Тут девушка замялась, бросив красноречивый взгляд на судно, лежащее на дне небольшой тележки — и невольно покраснела. Но судя по тому, как загорелись мои собственные щеки, я блин раскраснелся куда сильнее — а ведь не мальчик же, право слово! Я и в том мире-то был по возрасту куда ближе к Петру Семеновичу, разница всего три года… Сейчас же ответил резко — куда резче, чем следовало:
— Не потребуется!
Впрочем, девушка не обиделась, а молча подкатила тележку к моей койке:
— Вот, компот сварили на кухне. Сухофрукты, сахар…
Компот из сухофруктов я не могу терпеть со времен школьных столовых — но сейчас промолчал, просто протянув раскрытую ладонь. Настя вложила в неё кружку, наши пальцы случайно, всего на краткое мгновение соприкоснулись… И мама дорогая — да у меня по руке словно электрический разряд прошёл!
Я молча выпил компот — залпом, даже не почуяв вкуса… И ведь пил, не отрывая взгляда от девчонки — только сердце забухало в груди, словно молот в руке матерого кузнеца, да по наковальне! Всего на мгновение представив, что я коснусь этих упругих и полных губ нежно-розового оттенка (вновь коснусь или впервые — кажется, что уже все равно), я просто не мог оторвать взгляда от девчонки… Словно загипнатизированный кролик перед удавом.
Или наоборот — подобно голодному волку, настигающему выбившуюся из сил, но такую грациозную косулю…
— Очень вкусный компот. Спасибо.
Я поблагодарил хриплым, севшим от напряжения голосом — на что смущенная медсестра тихонечко ответила:
— Мы старались…
Даже голос, голос как у моей жены! Ну ведь точно же она! Повинуясь наитию, я неожиданно для самого себя спросил:
— Настя, это я, Саша Белых. Муж твой. Мы с Валеркой в пруд свалились на «Паджерике», и в общем…
Я замялся — выражение лица медсестры стало тревожно-испуганным, и та быстро положила мне на лоб узкую, прохладную на ощупь ладошку.
Как же приятно это прикосновение…
— Странно… Сильного жара нет. А почему тогда бредит?
Настя убрала ладонь не сразу — так что я успел насладиться бархатной нежностью девичьей кожи, отчего совсем потерялся… И когда девушка попыталась убрать ладошку, я перехватил её, прижал к губам, на что медсестра лишь испуганно ойкнула — и только мгновением спустя вырвала руку из моих пальцев.
— Пётр Семёнович, вы что творите⁈ Так нельзя!
Нет, не жена… Но возмущается ровно также. Двойник, копия? Странный выверт судьбы — или моего воспаленного (буквально воспаленного после ранения) сознания? Или же это просто кто-то из родственниц Насти, живущая в годы ВОВ?
Последняя мысль несколько поумерила мой пыл — это что же, получается, кто-то из прабабок жены? Но нет, нет, не бьётся, знал я её родственников, живших в Великую Отечественную, не было там никакой тезки-Насти у неё в роду… Однако, пока я размышлял, возникла уже совсем странная пауза — и тогда я выпалил вообще первое, что пришло мне в голову:
— Настя, выходите за меня.
У девушки глаза округлились от удивления… После чего со сдавленным, каким-то совершенно неуверенным смешком она отступила назад:
— Вы не в себе, Пётр Семёнович. Вам нужно поспать, набраться сил…
Но я лишь упрямо покачал головой — после чего быстрой скороговоркой затараторил:
— Я совершено точно в трезвом рассудке, Настя… А теперь выслушайте меня, внимательно выслушайте!
Видя, что девушку все же растерянно замерла на месте, я чуть более уверенно продолжил:
— Послушай, Настя, у меня за последние месяцы это уже вторая или третья рана — сам сбился со счета. Точнее это как раз не рана, царапина — да видишь, даже царапина на войне убить может, если её запустить… Так вот, моя дивизия — она всегда на острие, под огнём и бомбежками, в прорыве или на контрударе. А война… Она ведь не про убивать — она про умирать, понимаешь? Завтра не только я сгинуть могу в бою, завтра и санбат может попасть в засаду отступающих румын или немецкую бомбежки… Погнимаешь⁈
Девушка только неуверенно кивнула:
— П-понимаю…
Я же заговорил ещё жарче, ещё увереннее:
— Тогда послушай: я ребёнка хочу. У меня детей нет, а хочется, чтобы после меня хоть кто-то остался… Если согласишься стать моей женой, если забеременеешь, я тебя тут же в Союз отправлю. Получишь и генеральскую квартиру, и генеральский паек… А если погибну — то вы с ребёнком ни в чем нуждаться не будите: и генеральская пенсия вам обеспечена, и товарищи мои в больших чинах обязательно помогут…
Что я несу? Вот что я несу⁈ Какой к хренам паек, какая на хрен пенсия⁈ Склоняю девку к сожительству, шантажируя тем, что в санбате её убить могут! Ну, твою дивизию, и галантный кавалер…
Да елы-палы, а что ещё мне делать, как понравиться⁈ Это тогда у меня было время очаровывать жену серенадами, цветами и конфетами, и демонстрацией навыков повара при приготовлении французского сырного супа и жульенов. Это тогда у меня было время гулять с ней часами напролет, бесконечно шутить, веселиться, носить на руках через мост — и делать прочие романтические шалости, влюбляя в себя молоденьку девчонку пусть и мелкими шажками… Но какие сейчас-то аргументы можно привести⁈ Вот и приходится говорить всякую чушь про генеральский паек и квартиру — а есть ли она вообще⁈ Приходится говорить, коли близнец моей жены есть плоть от плоти этого времени… Все же чувствуя себя совсем паскудно, я попытался исправить ситуацию: