Под завесой страха

Часть меня отделилась от тела и парила над операционным столом. Совершенно отчетливо я различала суетившихся в операционном зале врача и медсестер. В какой-то момент я услышала, как главный из врачей воскликнул:
— Скорее, мы ее теряем!
Все собрались вокруг меня. Хирургические инструменты быстро передавались из рук в руки.
Пока персонал лихорадочно суетился, перед глазами у меня проходили картины моей жизни. Я снова видела себя маленькой девочкой в доме родителей, от которых я слишком часто слышала обидные слова. Амина — вот приятный сюрприз! — появилась, чтобы сразу же исчезнуть. За ней в беспорядке последовали образы мужчин — моего отца, Абделя и Хусейна, вперемежку с террористами. Я смотрела фильм своей жизни, который в ускоренном режиме прокручивался у меня перед глазами.
  
Голос врача вернул меня к происходящему в операционной:
— Ей трудно дышать. У нее легкие почти не работают. Срочно в реанимацию!
На короткое мгновение я почувствовала боль в груди, но не могла об этом сообщить.
Пока меня на полной скорости перевозили в реанимационную палату, я наблюдала за всем этим со стороны Я понимала, что нахожусь в коме и что положение кри тическое. Кто-то из персонала сказал, что надо предупредить мою дочь и моих родственников.
Чуть позже я почувствовала присутствие Норы, но была не в состоянии общаться с ней. Мне так хотелось утешить ее… Слыша, как она плачет рядом, я по-прежнему оставалась бессильной.
Увидев, что мое состояние не улучшается, доктор настоял, чтобы Нора связалась с моими родственниками. Может быть, он был и прав. Учитывая серьезность ситуации, Нора надеялась на поддержку с их стороны.
— Здравствуй, бабушка! Это Нора, — сказала она, услышав в трубке знакомый голос.
Последовало долгое молчание, а потом:
— Нора? Кто это?
— Твоя внучка, дочь Самии, — продолжила моя девочка голосом, прерывающимся от рыданий.
— У меня нет ни дочки, ни внучки.
— Есть! У тебя есть дочь, бабушка. Мама лежит в больнице, и ей так плохо, что она может умереть. Если это случится, нам придется самим заботиться о себе и оставаться в гостиничном номере, который находится в неблагополучном районе. Что с нами будет?
Нора подумала, что моя мать осознала серьезность ситуации — та подробно выспросила о моем состоянии и попросила назвать адрес гостиницы, где находятся дети, — и предоставила ей всю информацию.
В реанимации я пробыла четыре дня. Все это время я понимала, что происходит вокруг, но была не в состоянии ни говорить, ни двигаться, но при этом чувствовала, что нахожусь в хороших руках. Дочери по очереди дежурили у моей кровати, я знала, что Нора решила оставить работу, чтобы быть рядом со мной. С того мгновения, как я открыла глаза, они снова обрели присутствие духа. Успокоившись, девочки без конца целовали меня.
Я узнала, что мои родители решили в случае, если со мной произойдет непоправимое, взять моих дочерей к себе, а троим младшим предстояло вернуться к своему отцу. Если бы я умерла, моя семья была бы репатриирована и разделена…
Также Нора сообщила, что дала им наш адрес и телефон. Я сомневалась, что это следовало делать, и будущее не замедлило это подтвердить.
Я попросила Нору передать моим родителям, что мне лучше и что я возвращаюсь в гостиницу: больше всего на свете мне не хотелось, чтобы они вмешивались в нашу жизнь. Едва оказавшись на пороге номера, я почувствовала атмосферу страха. Атмосферу, которая была мне хорошо знакома.
Младшие дети повисли у меня на шее — так сильно им меня не хватало, а вот старшие, будто заговорщики, обменялись странными взглядами. Без сомнения, что-то происходило. Я принялась настаивать, чтобы Нора рассказала мне, в чем дело.
— Мама, — призналась она в конце концов, — угрозы возобновились, как это было в Алжире. В последний раз мне сказали: «Твоя мать получила то, что заслуживала. Хвала Всевышнему, она больше не сможет плодить ублюдков!» Мы с Мелиссой уже десять дней слушаем эти угрозы…
— Я боюсь смотреть в окно, — добавила Мелисса. — Тот мужчина сказал, что при желании я могу увидеть его в булочной напротив.
— Нора, когда ты сообщила мне, что дала моей матери наш адрес и телефон, я уже тогда была уверена, что угрозы возобновятся. Мы ни в коем случае не должны доверять родственникам!
— Но это доктор настаивал, он боялся за твою жизнь. Я не могла поступить иначе.
— Знаю, моя хорошая. Я не сержусь на тебя, ты думала, что делаешь правильно. Мы найдем решение, которое поможет нам избежать дальнейших угроз. Может быть, нам подыщут другое жилье.
Несмотря на наши настойчивые просьбы и участие общественных организаций, власти оставались бесчувственными к нашим бедам.
Мне даже посоветовали, чтобы ускорить дело, поселиться вместе с детьми в палатке перед зданием мэрии. Я не решалась прибегнуть к такому кардинальному способу: я привлеку к себе внимание средств массовой информации, но одновременно с этим стану мишенью для алжирских фундаменталистов, которые меня преследуют.
Я терпела из последних сил, сохраняя надежду, что наша ситуация улучшится.
В один из дней эта надежда материализовалась в ресторане «Макдоналдс», где я в который раз находилась со своими тремя мальчишками. Это был один из тех мрачных осенних дней, когда возникает полное впечатление, что идешь сквозь тучи. Настроение у меня было таким же плохим, как и погода. Пока дети развлекались на игровой площадке, я плакала, стараясь делать это как можно незаметнее. И вдруг чья-то рука мягко дотронулась до моего плеча…
  
Глава XV. Надежда
 
Я поспешно вытерла глаза и подняла голову. Передо мной стоял молодой мужчина, завсегдатай этого заведения. Аккуратно одетый, дружелюбный и симпатичный, скорее даже красивый. Он буквально излучал тактичность и чуткость, что не могло меня не тронуть. Не могу сказать, что было тому причиной — звук его голоса, сочувственный взгляд или особое изящество в движениях, — но, так или иначе, я сразу же почувствовала к нему расположение.
— Мадам, извините за мое вторжение в вашу частную жизнь, но вы мне кажетесь такой одинокой. Вы из Алжира? Мне показалось, что я узнал ваше произношение, когда вы говорили с детьми по-арабски. Обычно я воздерживаюсь от общения, но не мог не подойти к вам. Мне кажется, вам необходимо с кем-то поговорить. Позвольте мне присесть рядом и помочь вам.
Присутствие этого человека успокаивающе действовало на меня. Мне было так необходимо выговориться, что я пригласила его за столик.
— Почему вы плачете? — мягко спросил он.
Эти слова словно прорвали дамбу, удерживающую мои слезы. Успокоившись, я рассказала ему как свою историю, так и нынешние трудности и опасения.
— Вы по-прежнему живете в гостинице?
— Да, вот уже почти год. У детей там нет места, чтобы поиграть, поэтому я и прихожу сюда чаше, чем следовало бы. Я и правда чувствую, что узурпировала это заведение, и не удивлюсь, если когда-нибудь меня отсюда выгонят, — с улыбкой добавила я.
— Ситуация, в которой вы находитесь, совершенно недопустима… Неужели власти не знают, что вам приходится выносить?
— Те, кто этим занимаются, в курсе дела: каждые два дня я вместе с детьми прихожу в мэрию. Но ничего не меняется. Всякий раз мне говорят, что нужно подождать. А сколько еще ждать? Этого они и сами не знают…
— Хочу вам кое-что посоветовать, — произнес мой собеседник очень серьезным тоном.
— Пожалуйста, говорите. Я больше не вижу никакого решения своих проблем.
  
— Вам надо уехать из Франции. Поезжайте в страну с более высоким уровнем жизни, где вас защитят и помогут устроить свою жизнь.
— У меня больше нет сил начинать все сначала на новом месте.
— Здесь у вас никогда не будет жилья, а если и будет, вам и дальше придется постоянно прятаться, а вас все равно будут отыскивать и угрожать.
— Где же я могла бы жить спокойно? Как найти силы, чтобы уехать и начать все заново?