Под завесой страха
Наконец поклажа была сложена в багажник автомобиля, наступило время прощаться. Я пообещала Хусейну регулярно сообщать о детях. Переживая не меньше нашего, он целовал нас снова и снова, но его решение не покидать родину оставалось непоколебимым.
В одиннадцать утра того незабываемого дня — 30 июля — с детьми и чемоданами в руках мы прибыли в аэропорт Алжира.
На местной таможне я предъявила все наши документы. Таможенник пристально посмотрел на меня, словно в чем-то подозревая. На несколько коротких мгновений мне показалось, что он догадывается о нашем тайном замысле. У меня защемило сердце. Затем таможенник перевел взгляд на наши документы и принялся тщательно их изучать. Уф! Наконец-то я смогла вздохнуть спокойно.
— Вы все летите во Францию на каникулы? — сухо поинтересовался он.
— Да, месье, мы все!
— Где отец троих младших детей?
— Вон там. Это мужчина, который стоит у двери.
Когда он принялся изучать разрешение Мелиссы, мне вдруг стало еще тревожнее.
— Где отец этой девочки? — неожиданно резко спросил таможенник.
— Он подписал это разрешение, когда был в Алжире проездом. Где он сейчас, я не могу вам сказать.
Снова посмотрев на достопамятный документ, таможенник пристально уставился Мелиссе в глаза и спросил ее:
— На какой срок ты с мамой выезжаешь из Алжира?
— Мы с мамой проведем во Франции лето, месье, а затем вернемся.
Несмотря на волнение. Мелисса сохраняла присутствие духа. Я очень горжусь своей дочерью. После ее ответа у таможенника исчезли последние сомнения. В последний раз оглядев нас всех, он — как же медленно! — поставил штампы на документы. Вернув нам паспорта и билеты, он пожелал нам счастливых каникул.
Украдкой я сделала дочерям знак не особенно демонстрировать свою радость, чтобы не привлекать внимания. Мы отправились в зал ожидания, откуда должны были проследовать на посадку.
Оказавшись вдали от пропускного пункта, мы заговорили — все трое одновременно. Мы смеялись, плакали, целовали малышей, выражая свою радость кто как мог. Нора, как настоящая артистка пародийного жанра, изобразила таможенника.
— Хм! Где отец этой малышки? — произнесла она, копируя его интонацию. — Ну хорошо, счастливых вам каникул! А скорее, долгих лет подальше от нас всех и от этой страны! — И она разразилась озорным смехом.
Как мне было приятно снова его слышать!
— Мама, если бы ты знала, как я счастлива! Я уже чувствую себя свободной и полной энергии.
* * *Самолет нес детей и меня на землю свободы. Моя мечта наконец становилась реальностью: женщина, которой вопреки ее воле пришлось так много страдать от тирании алжирских мужчин, уступала место свободной женщине! Я чувствовала себя бабочкой, вылетающей из кокона.
Трое младших сыновей весь полет проспали, а Мелисса без устали улыбалась. Нора задумчиво смотрела в иллюминатор.
Но, оказавшись в свободном полете, бабочка должна думать о пропитании и о том, где ей время от времени отдыхать. Куда мы пойдем, прибыв в Париж? Денег и драгоценностей у меня было очень мало. Ночь мы могли бы провести в гостинице, а потом? Ни единой идеи…
Самолет пошел на посадку. Пора было готовить младших к выходу.
— Малыши, просыпайтесь! Мы прибываем во Францию! Нас ждет новая жизнь, в которой мы сможем быть счастливыми! — Я искренне в это верила.
— Мама, а во Франции у нас будет хороший дом? А у каждого из нас будет своя комната? — спросил Райан, далекий от забот взрослого мира.
— Нет, мой дорогой, не этим вечером. Но когда-нибудь у нас будет прекрасный дом с хорошими комнатами.
— Но если у нас нет дома, где же мы будем спать ночью? — забеспокоился он.
— Мы будем спать в гостинице.
— А что такое гостиница?
Взяв Райана на руки, Нора объяснила ему, что гостиница — это очень большой дом, где много комнат, а в каждой комнате много кроватей. Поняв все и усвоив, Райан повторил это брату-близнецу.
Французскую таможню мы прошли без осложнений. На выходе из аэропорта Нора встала на колени и поцеловала землю. Этим торжественным поступком она выражала переполнявшие ее чувства: смесь радости, надежды и благодарности к той стране, что принимала нас.
— Мама, мы наконец свободны! — воскликнула Нора, поднявшись на ноги. — Я уже потеряла надежду, что когда-нибудь сюда вернусь… — На ее лице сияла улыбка, а из глаз катились счастливые слезы.
Такси доставило нас в красивую уютную гостиницу в пригороде Парижа. В первый вечер цена не имела для меня значения: я хотела, чтобы для детей переход к новой жизни был приятным.
Жить сегодняшним днем — вот какой был у меня тогда девиз выживания.
Трое младших забавлялись, бегая и играя в прятки в смежных комнатах, которые я сняла. Мальчики придумали себе тысячу водяных игр в ванне с пеной, а их сестры в это время вышли что-нибудь купить кужину и снова открыть для себя родную страну.
Это беззаботное состояние не могло продолжаться долго. Я знала, что завтрашний день принесет новые проблемы: как накормить шесть ртов и как обеспечить нам крышу над головой. Делить свое беспокойство с дочерьми и портить им радость я не собиралась. Я хотела выполнить данное им обещание, что во Франции наша жизнь будет лучше. Мне было важно сохранить уверенность: я приняла решение, наилучшее для моих детей.
Девочки вернулись, и мы сели ужинать. Увидев радостные лица детей, я снова обрела мужество противостоять трудностям предстоящих дней.
Завтра с утра мы пойдем просить о поддержке в организацию, где занимаются помощью тем, кто попал в трудную ситуацию. Приняв это решение, я смогла уснуть спокойно.
Завтра будет новый день.
* * *В Центре социальной помощи нам пришлось ждать своей очереди… После того как мы провели там уже час, близнецы начали вести себя довольно шумно, а Захария стал похныкивать. Я почувствовала облегчение, когда подошла наша очередь.
Инспектор социальной службы приняла нас в небольшом безликом кабинете, который от присутствия моих пятерых детей сделался тесным.
— Они все с вами?
— Да, мадам, они все — мои дети.
— Эта взрослая девушка тоже? — спросила женщина, удивленно разглядывая Нору.
— Да, и она тоже.
— Было бы хорошо, если бы хотя бы трое из вас вышли в коридор, — холодно произнесла она.
Мелисса с близнецами покинули кабинет.
— Итак, что я могу для вас сделать?
Я описана нашу ситуацию. Инспектор очень внимательно выслушала меня. Разволновавшись, она спросила, есть ли у меня во Франции родственники.
— Да, но будет лучше, если они ничего обо мне не будут знать. От этого зависит наша безопасность. Те, от кого мы сбежали, смогут найти нас и начать преследовать.
— Понимаю. Но вам же нужно где-то жить…
— Я не могу ни с кем здесь общаться: ни с родственниками, ни даже с подругами. Хочу любой ценой сделать так, чтобы нас не нашли.
— Ваша старшая дочь совершеннолетняя?
Я кивнула, ощутив легкий укол в сердце.
— В таком случае вам придется разделиться. Ее поселят в Центре молодежи, — продолжила инспектор, разглядывая Нору.
— Я не хочу покидать своих родных! — горячо заговорила Нора, готовая расплакаться. — Никто не разлучит меня с сестрой и младшими братьями!
— Таков порядок, мадемуазель. Вы молодая и совершеннолетняя, ваше место со сверстниками.
— Я отказываюсь! Мое место с семьей! Пожалуйста, разрешите нам остаться вместе. Я не для того приехала сюда, чтобы меня с ними разлучили, — уверенным тоном возразила Нора.
Сотрудница социальной службы не понимала, почему Нора так к этому отнеслась. Обычно девушки предпочитают семье общество сверстников, а Нора была совсем другой. Семья была ее спасательным кругом, гарантом безопасности.
Быстро переговорив по телефону с коллегой, хозяйка кабинета повернулась к Норе.
— Я побеседовала с ответственным сотрудником Центра молодежи. Он понимает, что ты недавно пережила, и не возражает, чтобы ты осталась с родственниками. Если передумаешь, всегда сможешь ему позвонить. Трое ближайших суток вы поживете в гостинице, у вас будут талоны на питание в ресторанах, выбранных нашей службой.