Под завесой страха

* * *
Примерно тогда же я заметила у себя уже знакомые признаки: тошнота, усталость, сонливость. Определенно, я снова забеременела. Хусейн был счастлив оттого, что впервые станет отцом, мне же хотелось, чтобы такое со мной случилось в последний раз.
Знакомая гинеколог сделала мне УЗИ.
— Дорогая Самия, — с улыбкой объявила она, — у тебя двойная причина для радости. Ты произведешь на свет мальчиков-близнецов!
  
— Ты уверена? — Я была шокирована.
Хусейн очень гордился своим будущим двойным отцовством.
— Отец сразу двух сыновей! — ликовал он. — Благодаря тебе я могу ходить перед родными и друзьями с высоко поднятой головой! Спасибо тебе, Самия!
Решительно, все мужчины-алжирцы думают одинаково. Первенец мужского пола — честь для мужчины. Когда мы до этого говорили о будущих детях, Хусейн заверил меня, что хочет двоих — и мальчика, и девочку. А я-то думала, что он не такой, как другие мужчины этой страны.
Обе мои дочки были счастливы, узнав эту новость, однако Нора поделилась со мной своими опасениями:
— Как бежать из страны с двумя младенцами на руках? Теперь все усложняется!
— Так и есть, но даже до моей беременности покинуть страну было уже нелегким делом. С младенцами или нет, проблемы остаются теми же самыми. Мы найдем решение и, обещаю, рано или поздно уедем отсюда!
Я постаралась, чтобы мой ответ звучал как можно увереннее, в глубине души понимая, что Нора права. Мне и самой было трудно представить себе, как я путешествую по свету с четырьмя детьми, двое из которых грудные младенцы. Я поступила так, как всегда делала, сталкиваясь с неразрешимой проблемой: постаралась об этом не думать. Когда надо будет, тогда и разберусь. Всему свое время.
* * *
Дни сменяли друг друга, но опасность по-прежнему оставалась. Нередко, возвращаясь из школы одна — Хусейн не всегда мог отвезти ее, — Нора замечала, что ее преследуют. После каждого такого случая она по несколько дней отсиживалась дома. Не признав такую причину отсутствия на уроках уважительной, мою дочь исключили из школы.
С одной стороны, меня огорчало, что она не может продолжать учебу, но с другой — насколько же мне было спокойнее знать, что она рядом! Возможно, я рассуждала эгоистично, но безопасность превыше всего. Мелисса же продолжала ходить в свою школу, расположенную всего в нескольких десятках метров от дома. Из окна мне было хорошо видно всех, кто входит и выходит оттуда.
Шли месяцы, и двойная беременность все больше утомляла меня. Я была огромной, вялой и совершенно измученной. Следуя совету врача, я пыталась не нервничать, но ничего не получалось. Мне предстояло рожать с помощью кесарева сечения: у близнецов было неправильное предлежание, и они не могли появиться на свет естественным способом.
Сама мысль о хирургическом вмешательстве повергала меня в ужас: я представляла себе, как умираю на операционном столе. Я умоляла своего врача не давать мне наркоз, но тот не мог обойтись без него: эпидуральная анестезия тогда в Алжире не делалась.
Я уже подумывала о том, чтобы родить во Франции, оставив дочек с Хусейном, но срок беременности был уже слишком большим, поэтому авиакомпания отказалась взять на себя ответственность за риск внезапных родов во время полета. Впрочем, мне и самой этого не хотелось.
Как-то раз — у меня был последний месяц беременности — я попросила Нору пойти со мной прогуляться.
— Мне просто необходимо выйти, я задыхаюсь в четырех стенах. Пойдешь со мной?
— Еще бы! Знала бы ты, как часто у меня появляется ощущение, что я медленно умираю здесь, взаперти.
— Не беспокойся, ты здесь не умрешь. Помни: придет день, и мы уедем отсюда, а сейчас мы с тобой пойдем погулять.
Я накинула покрывало, и мы вышли на улицу. Чувствуя себя невероятно тяжелой, я еле волочила ноги. Двигалась я с трудом, так как отвыкла от пеших прогулок: в последнее время Хусейн всюду возил меня на машине.
— Как хорошо вот так выйти и прогуляться!
— Ты называешь это «выйти и прогуляться»? — раздраженно переспросила Нора. — Мы всего лишь немного подышали свежим воздухом…
— Знаю, что это не та свобода, которую ты так жаждешь. Это лишь первый ее глоток, который Всевышний сегодня посылает нам. Однажды придет день, мы станем свободными и пойдем, куда нам вздумается.
— Не верю я больше в этот твой день! Вместо того чтобы приближаться, он все удаляется и удаляется. Уверена, мы так и сдохнем в этой проклятой стране! — со слезами возразила Нора.
Внезапно с нами поравнялся какой-то незнакомый мужчина. Бросив на нас презрительный взгляд и плюнув нам под ноги, он скрылся, перед этим выкрикнув:
— В ад нечистых!
Этого Норе оказалось достаточно: она немедленно вернулась домой, чтобы снова оказаться в безопасности.
Политическая обстановка не менялась: в стране царила атмосфера страха и беззакония. Долго ли еще я смогу так жить?
Мелиссе удавалось избежать преследований. К моей радости, она, в отличие от старшей сестры, начинала приспосабливаться к здешнему образу жизни.
Поздно вечером раздался телефонный звонок. Я подумала, что это Хусейн хочет предупредить, что задерживается, но опять услышала угрозы.
— Значит, в ожидании счастливого события? А знаешь, что с тобой скоро произойдет? Тебе вспорют брюхо, вынут оттуда твоего ублюдка и прикончат его. А вместо него туда положат голову твоего мужа. — Сказав это, неизвестный зашелся безумным смехом.
Я поспешила бросить трубку.
Сильнейшее нервное напряжение не давало мне уснуть, тем более что Хусейна все еще не было. Я молила Всевышнего, чтобы с мужем ничего не случилось. Не в силах усидеть на месте, я ходила взад и вперед, заходя то в спальню, то в комнату девочек.
— Мама, кто звонил? — спросила Мелисса.
— Это Хусейн, он сказал, что задерживается. Спи, моя хорошая, — солгала я, чтобы успокоить дочь.
Хусейн вернулся ночью. Стоило ему показаться на пороге, как мой гнев обрушился на него подобно разрушительному урагану. Я дошла до того, что обвинила мужа во всем, что с нами случилось. Да, это было несправедливо, но я больше не владела собой. Сохраняя спокойствие, Хусейн пытался утихомирить меня, но безуспешно.
Неожиданно я почувствовала, как по внутренней стороне бедер потекло что-то теплое, у меня начали отходить воды. Как не вовремя! До предполагаемой даты родов оставалось еще целых три недели… И я не хотела никакого кесарева сечения! Я отказывалась рожать: я была уверена, что анестезиолог воспользуется случаем и убьет меня. Я и правда сделалась настоящим параноиком.
По-прежнему сохраняя хладнокровие, Хусейн пошел за машиной. Тем временем мне удалось взять себя в руки.
Девочки спали, а я принялась лихорадочно размышлять. Они не должны оставаться дома одни, пока не вернется Хусейн. Соседка Малика смогла бы меня выручить. Я решила позвонить ей.
— Малика, извини, что разбудила. У меня прямо сейчас начались роды. Можешь прийти и присмотреть за моими дочками, пока мой муж не вернется?
— Самия, уже одеваюсь и бегу к тебе.
Уф! Вот все и улажено!
В коридоре послышались шаги, и я увидела Нору.
— Что происходит? — обеспокоенно спросила она.
— У меня только что отошли воды, поэтому мне как можно скорее нужно ехать в роддом. Твои братья уже спешат к нам! Сейчас сюда придет соседка. Если со мной что-нибудь произойдет, пообещай, что всегда будешь заботиться о младшей сестре. Не позволяй, чтобы вас разлучили! Хочу, чтобы вы оставались вместе. И никогда не забывай, что я очень люблю вас обеих.
  
— Мама, почему ты так говоришь? Ты будто прощаешься навсегда…
— Успокойся, я сделаю все, чтобы вернуться к вам. Я сказала это на тот случай, если со мной что-нибудь случится во время родов.
Хусейн и Малика пришли одновременно. Сказав Норе, что она остается здесь за старшую, я крепко обняла ее. Взяв одной рукой мою сумку, Хусейн протянул другую руку мне, чтобы я могла на нее опереться.