Под завесой страха

Эта страна больше не была моей; я все серьезней думала о том, чтобы уехать отсюда вместе с дочками. Стоило кому-то из них выйти за дверь, я просто не находила себе места. Спокойно себя чувствовать могла лишь тогда, когда обе были дома.
На следующий день после той новости я получила очередной звонок с угрозами:
— Ну как, хорошая передача была вчера вечером?
Этот голос я слышала впервые.
  
— Я вас не боюсь и буду плевать на вас до конца своих дней!
— Не боишься? Рот открываешь? А знаешь, что случается с такими разговорчивыми? Им сшивают челюсти колючей проволокой, а потом перерезают горло.
В ужасе я бросила трубку. Все больше и больше я начинала принимать угрозы всерьез, в отличие от Хусейна. Для него это были лишь пустые слова, не представляющие никакой опасности. Он советовал мне сразу же класть трубку и не обращать на них внимания.
* * *
Несмотря на поддержку и заверения мужа, я жила с постоянным чувством неуверенности в завтрашнем дне. Каждый раз, когда Нора выходила из дома, меня охватывала тревога.
Однажды вечером Хусейн приехал забрать Нору из школы, но на обычном месте ее не оказалось. Директор известила, что моя дочь уже много раз отсутствовала на занятиях. Прочесывая улицы в поисках, Хусейн заметил Нору в компании подружек. Привезя ее домой, он сообщил мне о создавшейся ситуации.
Чтобы Нора, всегда такая серьезная, прогуливала школу да еще тайком, в то время как повсюду опасности?! Какая безответственность! Я не понимала такого поведения и тем более не одобряла его. Нора должна была мне все объяснить.
— О чем ты думаешь?! — вспылила я. — Почему так поступаешь? Я рискую, отправляя тебя в школу. Хусейн отвозит тебя, чтобы обеспечить безопасность, а ты валяешь дурака с подругами! Назови мне хоть одну вескую причину, оправдывающую такое поведение. Я с ума схожу, ожидая тебя из школы! Давай же, я слушаю.
— Мама, это сильнее меня! Прогуливать школу — единственный способ встретиться с моими новыми алжирскими подругами. Мне необходима свобода, и я люблю развлекаться! Может быть, ты этого не замечаешь, но мне не столько лет, сколько тебе. У тебя есть муж, вы любите друг друга, а у меня его нет, и я чувствую себя одинокой… — Переведя дыхание, Нора вызывающе посмотрела на меня и продолжила резким голосом, постепенно повышая тон: — Это ты виновата, что я застряла в Алжире, а мне так хочется быть во Франции с подругами. А ты со своими надуманными страхами держишь меня взаперти как пленницу.
Эти нападки, которые происходили уже не в первый раз, привели меня в ярость: я перестала контролировать себя. Как часто бывает под воздействием гнева, слова вылетали у меня изо рта раньше, чем я успевала подумать.
— Ты скрытничаешь со мной, и я больше не могу тебе доверять. Ты пропускаешь школу, и я не знаю, куда ты ходишь! Я больше не могу теряться в догадках, не случилось ли с тобой несчастья. Если ты считаешь мои страхи надуманными, может быть, твой отец будет с тобой более лоялен. И уж конечно, он предоставит тебе свободу, которой ты так жаждешь! Сейчас наведу справки, и можешь отправляться жить к нему.
Внезапно Нора расплакалась. Теперь в ее криках слышались нотки отчаяния. Но я, еще находясь во власти гнева, была глуха к ним.
— Нет, мама! Не отправляй меня к нему, иначе я покончу с собой! Не хочу снова терпеть то, что он творил со мной все эти годы…
— Он творил это не с тобой, а со мной, Нора! Не забывай! — возразила я, еще не понимая, что она имеет в виду.
— Мама, от него страдала не ты одна! — с отчаянием воскликнула Нора. — Не тебя насиловал родной отец в течение стольких лет!
Мой гнев моментально исчез. Я была шокирована и потрясена тем, что только что услышала! Как же так: все это происходило буквально у меня под носом, а я ни о чем не догадывалась?! Я знала, что Абдель чудовище, но даже представить себе не могла, что до такой степени. В том, что дочь говорит правду, я не усомнилась ни на мгновение. Я буквально умирала от жалости к ней. Лучше бы я была на ее месте, чтобы избавить ее от этого зверства, оставляющего неизгладимые следы.
Обняв Нору, я прижала ее к себе, прямо к сердцу. Некоторое время мы так и сидели обнявшись, а затем я попросила рассказать мне все.
Абдель творил над ней насилие долгие годы — с пятилетнего возраста и пока мы с ним не расстались; тогда ей исполнилось тринадцать. Речь Норы была прерывистой, еле слышной, ее голос срывался от сдерживаемых эмоций. Как больно было слышать этот голос маленькой, насмерть перепуганной девочки…
Нора поделилась со мной своими тревогами, страхами, не забыв о страданиях и особенно о своей беспомощности. Абдель угрожал ей, что убьет меня, если она мне расскажет. Все эти годы она прятала свой постыдный секрет, чтобы не доставлять мне еще больших страданий. Долгое время она чувствовала себя виноватой, сама толком не зная почему. Мне стало чуть легче, когда я услышала, что теперь всю вину она возлагает на отца. Он дошел до того, что внушал ей, будто все благоразумные и послушные дочки обязаны делать это со своими отцами, чтобы заслужить их любовь.
И она все еще чувствует себя оскверненной, ей неприятно, когда подруги говорят о своих возлюбленных. Очень долго ей снились кошмары, но постепенно они прекратились.
Какой стыд! Мою дочку восемь лет насиловали под моей крышей, а я ничего не видела, ни о чем не подозревала! Какой же недостойной матерью я была! Нора защитила меня, а ее разве кто-нибудь защитил? Сосредоточившись на своих проблемах, я не знала, какие непристойности ей приходилось терпеть.
Насилие по отношению к жене — такое, даже не принимая, я могла понять, объяснив влиянием культурной среды, но насиловать родную дочь, невинного ребенка — преступление, которое не искупить никаким наказанием!
Мое чувство вины превратилось в неистовый гнев против этого омерзительного извращенного существа в мужском обличье. Если бы Абдель сейчас был передо мной, я бы своими руками убила его за все, что столько лет он творил с моей дочерью. Как бы мне хотелось, чтобы это чудовище никогда не рождалось на свет, чтобы оно умерло сию же минуту! Я жаждала отомстить ему за дочь, а заодно и за себя.
Моя бедная маленькая Нора! Мне понадобилось время, чтобы понять: за внешностью сильной, зрелой и рассудительной девушки прячется чувствительный ребенок, страдающий от душевной раны.
Воспользовавшись случаем, Нора сообщила, что развод получен благодаря сделке, которую она заключила с отцом. В тот памятный вечер, когда они поговорили по телефону, Нора пригрозила, что изобличит его как насильника, если он не согласится дать разводи навсегда исчезнуть из нашей жизни.
Я была абсолютно ошеломлена всеми этими откровениями. Столько долгих лет моя маленькая девочка держала в секрете омерзительные поступки своего отца! Она молча страдала в одиночестве. Я заставила Нору пообещать, что в дальнейшем она будет приходить ко мне со всеми своими трудностями. Повторяла, что всегда буду рядом, чтобы помочь ей найти решение любой проблемы и защитить. Да, моя жизнь полна трудностей, но ей больше не нужно меня защищать: я взрослая и у меня больше жизненного опыта.
Внимательно выслушав, Нора наградила меня счастливой улыбкой и бросилась на шею. Это слегка сглазило мое чувство вины за то, что я плохая мать, виноватая в том, что произошло с дочерью.
Как же все исправить? Я не могла стереть зло, которое ей причинили. Все, что было в моих силах, — это сгладить его. В тот вечер я решила быть внимательнее к дочери — к ее потребностям, к ее чувствам. Отодвинув в сторону созданный ею образ сильной девушки, я буду заботиться о маленькой, чувствительной девочке, которая так долго страдала в одиночку.
  
Освободившись от своей тайны, Нора теперь выглядела более спокойной и веселой. Она больше не прогуливала занятия в школе, а я старалась меньше тревожиться, когда она выходила из дома. Отчим был к ней внимателен. Когда позволяла служба, он провожал ее в школу и после занятий — домой. Похоже, Нора доверяла моему новому мужу.