Под завесой страха

Я уже знала, что родственники непримиримо настроены по отношению ко мне. Чем больше дней проходило, тем сильнее я осознавала их жестокость. В их глазах я была той, что по своему неразумию ищет плохого и ведущего в ад. Мой муж, наоборот, был для них набожным и желающим спасти меня от ада и Страшного суда. Мои родители дали Абделю полную власть наставлять меня на путь истинный: с их точки зрения, я этого заслуживала вне зависимости от ситуации и даже сама на это напрашивалась. Если бы мужу не удалось привести меня к повиновению, мы отправились бы в ад вдвоем. Я — потому что заслужила это, а он — за то, что помешал мне совершать ошибки.
  
И Абдель пользовался любым предлогом, чтобы злоупотребить своей властью надо мной. Однажды ночью он проснулся около четырех утра, взял меня за груди и выкинул из кровати. В результате я получила травму — трещину в ребре и несколько следующих дней очень болела грудь. Муж обвинил меня в том, что я уснула, не выполнив свой супружеский долг. Абдель сделался особенно жестоким. Каждый вечер он возвращался домой нетрезвым, бил и насиловал меня. Стоило мне услышать, как ключ поворачивается в замке, как мне сразу же начинало казаться, что на свою территорию вернулся голодный волк. Каждый день я молила Всевышнего, чтобы мужа задержал патруль или убила шальная пуля. Я дошла до того, что начала представлять себе, как в дом приходят военные, чтобы известить о смерти Абделя.
Мы панически боялись его. Я была на пределе, мои дочери тоже от этого страдали. Мне больше не удавалось скрывать от них его постоянные нападения. Дочери пытались прийти мне на помощь и поэтому больше не могли спокойно спать. Ночью они вставали, делая вид, что идут в ванную, расположенную рядом с нашей спальней. Услышав звуки ударов и мой плач, они вмешивались, делая все возможное, чтобы успокоить отца.
* * *
День ото дня мое положение становилось все серьезнее; я предупредила мать, что моя жизнь в опасности. Однажды ночью Абдель связал меня и заклеил рот скотчем, чтобы помешать кричать. Увидев его взгляд, полный ненависти, я решила, что настал мой последний час.
— Я тебя сейчас убью, тварь! Твои ублюдки не смогут ни услышать тебя, ни прийти, чтобы мне помешать. Надеюсь, в конце концов ты поймешь, что я твой хозяин и что командую здесь я!
Совершив насилие, он избивал меня, пока не устал.
— Ты хорошо поняла урок? — наконец властно спросил он, сорвав с моего рта скотч.
— Я все поняла. Пожалуйста, развяжи меня, мне нужно в туалет…
Он последовал за мной. Я быстро свернула к комнате девочек. Когда я уже собиралась войти, он схватил меня за волосы и рванул назад. Единственное, что я успела, ударить ногой в дверь. Дочери, разбуженные шумом, вскочили с кроватей, бросились на Абделя и опрокинули его на спину. Затем они втащили меня в комнату и заперлись.
— Откройте, ублюдки! — в бешенстве кричал их отец. — Вы, все трое, совершаете самую серьезную ошибку в своей жизни! Вы прямиком попадете в ад! А я помогу вам отправиться туда пораньше. Сейчас я оболью дом бензином и подожгу. Вы сгорите все вместе! Я умываю руки перед Богом и людьми. Я не несу ответственность перед Всевышним за ваше неповиновение. Порождение нечистого к нему и отправится!
— Нора, дай мне выйти, он может исполнить свою угрозу. Я боюсь за вас обеих.
— Нет, мама, тебе надо остаться здесь! Ничего он не сделает. Это всего лишь пустые слова. Ты не одна, здесь мы, и он не имеет права нападать на нас, иначе ему придется за это ответить. К тому же поблизости полно военных, которые смогут нам помочь. Будь ты одна, он смог бы придумать историю о бесчестье, но мы здесь — твои свидетели. Никто не покинет этой комнаты.
Я гордилась своей дочерью. Она была такой храброй! А я-то считала ее своей точной копией. Как хорошо, что это оказалось не так! Я обнаружила в ней сильную женщину, способную превозмочь свой страх, чтобы противостоять безумию отца и дать ему отпор. Все то, что я не могла сделать сама!
Ночь прошла, но Абдель так и не привел свою угрозу в исполнение. Нора не ошиблась. Ранним утром она осторожно выскользнула из комнаты, чтобы убедиться, что отца в доме нет.
— Путь свободен, мама, ты можешь выйти. Мы одни.
Родители были в путешествии, поэтому я рассказала всю эту историю старшему брату. С его стороны не последовало никакой помощи. По его мнению, я вывела мужа из себя, поэтому сама во всем виновата.
Кто мог бы мне помочь? Я не хотела, чтобы Абдель возвращался домой. Я его боялась и больше не хотела его видеть. Дочери были со мной солидарны.
Взвесив все за и против, я решила подать жалобу в полицию и попросить о защите.
Надев хиджаб и взяв с собой дочерей, я направилась в ближайший комиссариат полиции.
— Господин инспектор, я хотела бы подать жалобу, — скромно произнесла я.
Я не была уверена, что приняла самое удачное решение, но наши жизни подвергались опасности, поэтому мне все равно следовало попытаться.
— Еще одна! — насмешливо воскликнул полицейский. — И что сделал вам муж? Избил?
— Да, избил и изнасиловал. А затем угрожал сжечь нас живьем.
— Мадам, это всего лишь угрозы, пустые слова, чтобы напугать вас. По сравнению с теми проблемами, которые сейчас у нас в стране, это сущие пустяки. Если нам придется арестовывать всех алжирских мужей, которые бьют своих жен, в тюрьме окажется все мужское население страны.
Говоря, он не сводил с меня насмешливого взгляда.
— Не думаю, чтобы все мужчины били своих жен, — покачала я головой. — Мы пришли к вам, полагая, что ваша задача — защищать нас. Наша жизнь находится в опасности.
— Вы считаете, что ваш муж террорист? — спросил он, на этот раз более серьезным тоном.
— Он придерживается фундаменталистских взглядов, но не думаю, чтобы он был террористом.
— Ладно. Вопрос исчерпан, мадам. Возвращайтесь к себе и сами улаживайте свои семейные разногласия. И напоследок маленький совет: в следующий раз, когда будете надевать хиджаб, делайте это правильно, чтобы не было видно волос. Будьте достойны хиджаба, который носите, либо не надевайте его вовсе.
Я не привыкла носить хиджаб, поэтому он немного соскользнул, открыв волосы. Поправив его, я не смогла удержаться от вопроса:
— Значит, чтобы вмешаться, вам нужно сначала услышать, что муж убил жену?
— Если он вас убьет, попросите кого-то из ваших дочерей обратиться к нам, — заносчивым тоном ответил полицейский.
Я окончательно убедилась, что на их помощь мне нечего и надеяться.
Слабый лучик надежды угас. Я снова чувствовала себя приговоренной. Идя по улице, я замечала, насколько сильно все изменилось. Прохожие глазели на нас, понимая, что мы не местные, а эмигранты, чужаки с неподобающим образом мыслей.
Когда мы проходили мимо, бородатые мужчины в афганской одежде что-то тихонько говорили друг другу. Слыша: «Франция», «эмигрантки», я все меньше и меньше чувствовала себя своей в родной стране.
Слава богу, еще остались мужчины, одевающиеся по-западному, но их образ мыслей, скорее всего, был таким же, как у их соотечественников, одетых иначе.
Мы ускорили шаг. Вернувшись домой, я сняла хиджаб, и мы вместе принялись размышлять, отыскивая новое решение проблемы.
— А если нам втроем уехать из этой страны, что ты об этом думаешь? — предложила Нора. — Я больше не хочу здесь оставаться.
— Прекрасная мысль, но как ее осуществить?
— Возьмем с собой только самое необходимое, чтобы двигаться побыстрее. У тебя есть наши паспорта и достаточно денег, чтобы купить билеты, и… прощай Алжир! Сама рассуди, мама, это наилучшее решение.
  
— Согласна. Попробуем пойти ва-банк! Я звоню, чтобы зарезервировать нам места на самолет, на первый же завтрашний рейс до Парижа.
— Мама, а если сегодня вечером он снова возьмется за свое? — как бы между прочим спросила Мелисса. — И устроит пожар, когда мы будем спать? Я боюсь!
— Ничего не бойся, дорогая! Этим вечером я буду очень предупредительной и сделаю все, что он захочет. А завтра утром, как только он уйдет на работу, мы закончим приготовления и улетим.