Под завесой страха

Он снова взял меня силой, перед этим влепив пощечину за то, что я отказалась его целовать.
— Надеюсь, мне не придется драться каждый раз, когда я тебя захочу! — прорычал он. — Думаю, ты неверующая! Твой долг хорошей мусульманки — удовлетворять меня, а если ты будешь отказываться, потеряешь место в раю. Я — твой муж, и ты должна проявлять ко мне почтение и покорность. Таковы законы ислама. Обращаясь к мужчинам, Всевышний сказал: «Вы пастухи, а женщины — ваш скот!» Если не веришь, могу показать тебе этот стих.
  
Я ответила ему, что мне очень трудно поверить в то, что Всевышний мог такое сказать. Взбесившись, он толкнул меня на кровать и еще раз изнасиловал.
— Надеюсь, теперь ты лучше понимаешь, кто пастух, а кто скотина. Можешь уточнить у своих родственников, но я буду сильно удивлен, если они думают иначе. Я знаю, что твой отец ревностный мусульманин. Законы шариата [7] он знает лучше меня. Тебе надо быть покорной и смириться с моими желаниями, иначе ты осложнишь себе жизнь. Мне не по вкусу жена, которая не слушается. Когда я захочу есть, твое дело будет накормить меня, когда усну, ты должна будешь укрыть меня одеялом, и особенно, когда мне захочется женщину, ты будешь меня удовлетворять. И мне безразлично, согласна ты или нет.
* * *
Два последующих дня прошли очень быстро, и наступило время отъезда. Я нанесла семье последний, прощальный, визит. Мать поставила передо мной два собранных чемодана. Она снова прочитала мне мораль, повторяя свои вечные наставления. Но в этот раз она даже не намекнула, что в случае необходимости я могу рассчитывать на их с отцом поддержку.
Я отправилась к отцу, который, как всегда, сидел один перед телевизором. Присев рядом, я попыталась сосредоточиться на передаче, которую он смотрел.
— Зачем ты ко мне пришла? — спросил отец, удивленный моим молчаливым присутствием. — Ты хочешь денег? Сколько?
Я ответила, что дело не в деньгах, мне просто хочется в последний раз посидеть рядом с ним. Я очень нуждалась в его благословении и участии, но я не осмелилась произнести это вслух. Мне необходимо было услышать, что, несмотря на то что я теперь замужняя женщина, он остается моим отцом и будет нести ответственность за все, что может со мной случиться, что он все еще меня защищает. Меня бы это так утешило… Но я знала: отец не способен на такие обещания.
Я поцеловала сперва младшую сестричку, затем каждого из братьев; плакал только один Малек.
Уходя, я обернулась, чтобы в последний раз посмотреть на свой отчий дом. Мать помахала мне рукой, и от этого простого движения у меня потеплело на душе. Я покидала свой дом, но большая часть моего сердца оставалась здесь.
Мне предстояло уехать далеко и оставаться наедине с жестоким мужем, и никто больше не позаботится обо мне. Казалось, всем здесь не терпится увидеть, как я ухожу, словно я была зачумленной.
Я шла к человеку, который отныне управлял моей жизнью.
Я села на заднее сиденье машины, а мой муж — рядом с отцом, который отвозил нас в аэропорт.
По дороге я пыталась запечатлеть в памяти пробегающие за окном пейзажи, словно видела их в последний раз. Эта мысль вызвала у меня новые потоки слез. Отец это заметил.
— Почему ты плачешь? — спросил он. — Ведь ты уезжаешь в страну, где родилась. У тебя есть муж, который будет о тебе заботиться. Каждое лето я буду оплачивать билет на самолет, чтобы ты могла навестить нас. Давай же, будь взрослой и перестань плакать! Будь супругой, достойной своего мужа и своего отца. Всегда соблюдай правила нашей веры и никогда не позволяй французской культуре повлиять на тебя и отдалить от своих религиозных традиций. Впрочем, теперь за этим будет следить твой муж. В качестве свадебного подарка я купил вам красивый дом, чтобы вам не пришлось страдать от парижского жилищного кризиса. Дом я полностью обставил, сами увидите. Ну же, покажи мне свою радость!
Я улыбнулась отцу: на этот раз он спокойно говорит со мной и сделал подарок, рассчитывая доставить мне удовольствие. От этого я и правда была счастлива. Но отец даже не догадывался, что у меня на сердце, и особенно — какой страх я испытываю при одной мысли, что во Франции останусь наедине с Абделем.
Я знала: мой муж прекрасно понимает, что я в его полной власти. Отныне Абдель главенствует надо мной и может делать со мной все, что захочет. У меня было сразу несколько причин испытывать страх, думая о своем будущем во Франции.
Мужчины принялись говорить о делах, я же в это время наблюдала за ними. Еще совсем недавно моя жизнь полностью зависела от отца, теперь же его сменил мой супруг. Как же, должно быть, радовался отец, избавившись от ответственности, которая всегда его тяготила…
Когда мы прибыли в аэропорт, Абдель и отец отошли в сторонку. Когда они повернулись ко мне спинами, я заметила, как отец сунул моему мужу пачку купюр, и тот спрятал их с довольным видом. Затем Абдель сделал мне знак следовать за ними. Они вдвоем шли передо мной с чемоданами, я же — вдалеке позади них, как ребенок за родителями. Мне казалось, что они могут меня забыть.
Перед таможенным контролем Абдель попрощался с моим отцом. Когда же я захотела поцеловать отца, тот, как обычно, помешал мне, ограничившись тем, что слегка похлопал меня по плечу, напомнив, чтобы я заботилась о себе, но особенно заботилась о своем муже.
— Надеюсь, твоему мужу никогда не придется на тебя жаловаться, — добавил он. — Если у вас что-то пойдет не так, вы оба достаточно взрослые, чтобы самостоятельно все уладить. Иди и будь достойна своего отца!
Абдель велел мне поторапливаться; судя по всему, ему хотелось поскорее покинуть Алжир. Мой отец оплатил билеты в первом классе.
— Оставь мне место у иллюминатора, — приказал муж.
Устроившись в кресле, он сделал мне знак сесть рядом. Чем больше проходило времени, тем сильнее я страшилась нашего прибытия в Париж.
— Готова ли ты к сегодняшнему вечеру? — спросил Абдель.
— К вечеру? Что ты хочешь этим сказать?
— Вот что: я хочу провести прекрасный вечер, занимаясь с тобой сексом.
Не зная, что ответить, я промолчала. Он был недоволен.
— Уж не фригидна ли ты?
— Я не знаю, что означает слово «фригидна», и хотела бы, чтобы ты мне это объяснил.
— «Фригидная» — это шлюха, которая прикидывается святой! Как ты! Готов спорить, что ты привыкла наслаждаться с другими мужчинами, а со мной вся из себя недотрога. Мне не терпится поскорее оказаться дома и преподать тебе хороший урок!
Я знала, что могу ждать от мужа самого худшего, но тогда мне еще было не известно, до какой степени гнусным он может быть.
  
Глава V. Наше «любовное гнездышко»
 
После двухчасового полета самолет приземлился в Париже. За короткое время мое представление об этом городе кардинально изменилось. Теперь Париж означал для меня неизвестность и неуверенность, которые мне предстоит испытать в качестве замужней женщины.
Люди, которых я видела в аэропорту, казались счастливыми. Многие из них улыбались, суетились, болтали с соседями. Они шли бодро и, судя по виду, были довольны, что прибыли в место назначения. Я же чувствовала себя исключенной из этого мира и брошенной в новую жизнь, откуда уже хотела сбежать.
Абдель велел мне держаться рядом, пока мы будем забирать наш багаж. Внезапно он обернулся и принялся трясти меня за плечо, явно чем-то рассерженный. Я захотела узнать, почему он так поступает; ответ вызвал у меня глубочайшее удивление.
  
— Думаешь, я не видел твоего кино! — возмущенно воскликнул он. — Я заметил, как на тебя смотрит тот мужчина с коричневым чемоданчиком. Ты ведь этого и хотела, не так ли?
— О ком ты говоришь? — не поняла я.
Не особенно поверив моему неведению, он бросил на меня яростный взгляд.
— Ну, хорошее начало! Если ты думаешь, что я проведу жизнь, наблюдая, как Шарифф меняет возлюбленных, будто перчатки, то ошибаешься. Предупреждаю: если однажды я узнаю, что ты меня обманываешь, я зарежу тебя и очищусь твоей кровью.