Безнадежный некромантик (ЛП)

Сикрас усмехнулся.
— Нет. Не захотел бы. Когда увидишь её…
— Я передам ей «привет». И, Сикрас? Я люблю тебя.
Сикрас прикусил внутреннюю сторону щеки, пока не почувствовал вкус крови. Боясь, что может отступить, если не сделает это прямо сейчас, он сложил пальцы в нужные жесты, прошептал соответствующие слова и начал сбрасывать слой за слоем защитные заклинания, словно шелуху с луковицы.
  
— Я тоже люблю тебя.
Бросив на Бенджамина последний взгляд, он взмахнул рукой, разрывая концентрацию на заклинании, которое удерживало его душу.
Свет покинул нить. Его кости ударились о землю. Сикрас вздрогнул, когда вся мощь Кошачьего Глаза в мгновение ока вернулась к нему. Но при всей той силе, что пульсировала в его венах, он никогда не чувствовал себя более слабым, чем сейчас, глядя на неподвижный труп Бенджамина.
Когда Сикрас убедился, что Бенджамин ушёл, убедился, что шанса на воскрешение больше нет, он подогнул колени и рухнул в холодный снег.
Давление рук Хелспиры на его шее ощутилось лишь спустя мгновение — она обошла его и опустилась на колени прямо перед ним.
— Почему ты не сказал ему о Вессике? — спросила она.
— Если бы я сказал, — ответил Сикрас, и каждое слово дрожало, несмотря на попытки придать голосу твёрдости, — он бы остался.
Тишина. Ничего, кроме тяжести объятий Хелспиры.
— Мне так жаль, Сикрас.
Он выровнял дыхание, каждый вдох был медленным и осознанным — напоминанием о том, что он всё ещё может дышать, хотя казалось, будто он задыхается.
— Я здесь, — прозвучал голос Хелспиры, такой близкий, но звучащий словно откуда-то издалека. — Я здесь, и я никуда не уйду.
Вспыхнув, он обвил её руками, прижал к груди, удерживая так крепко, как только позволяли его дрожащие руки, и впервые в жизни оплакал потерю Вессика Холма, Бенджамина Риса и Имри Никабод.
Глава двадцать третья
Сикрас
Сикрас присвистнул от изумления, находясь внутри каменного мавзолея. Обычно личные склепы казались ему тесными и душными, но Саэлин явно постаралась, воздвигнув сооружение, достаточно просторное, чтобы вместить гробы Бенджамина и Имри. Странно было осознавать, что они оба мертвы уже много лет, что это строение стояло здесь годами, и лишь недавно обрело тела, чтобы заполниться.
— Подтяжки, — произнёс Сикрас, стоя перед гробом Бенджамина и перекинув через руку новую одежду. — Прямо от портного. Кто бы мог подумать? Я могу освоить бесчисленные движения рук и соответствующие им вербальные формулы, посвятить память изучению стратегий «Рэк энд Руин», выучить хореографию десятков танцев, но ни на секунду не задумался о подтяжках вместо брюк. — Он со вздохом положил их на крышку гроба. — Лучше поздно, чем никогда, верно?
Ответом ему была лишь тишина. Сикрас, конечно, знал, что Бенджамин его не слышит. Даже если бы боги и благоволили ему, его слова ни на каком уровне не смогли бы проникнуть в загробный мир богов-близнецов. И всё же он не мог перестать говорить.
Проведя пальцем по гробу, Сикрас нахмурился, заметив пыль.
— Надо попросить Саэлин прислать сюда кого-нибудь, чтобы всё убрали.
— Тебе стоит это сделать, — донёсся голос из проёма.
Он надеялся, что его испуганный вскрик прозвучал более мужественно, чем это отразило эхо мавзолея. Успокоившись, Сикрас поправил воротник жилета.
— Саэлин, привет. Не ожидал встретить тебя здесь. Мавзолеи так прелестны в это время года, не находишь?
Тень упала на неё, когда она шагнула внутрь, держа в руке лютню.
— Я хотела поблагодарить тебя за то, что пришёл на их похороны. На их вторые похороны, — добавила она с намёком. — Я знаю, это было непросто.
— Далеко не так, как кажется.
— Я вижу, несмотря на весь твой прогресс, ты по-прежнему остаёшься патологическим лжецом.
Сикрас пожал плечами.
— Полагаю, старые привычки умирают не так легко, как мои близкие.
Саэлин нахмурилась.
— Твой чёрный юмор тоже никуда не делся.
— Знаешь, что говорят? — Сикрас повернулся к гробам и улыбнулся, когда луч света, пробившийся через вход, осветил танцующие в воздухе пылинки. — Если не смеяться, то останется только плакать.
Взгляд Саэлин опустился на лютню, и её тонкий палец дёрнул за одну из струн. Звук задрожал от стен, прежде чем раствориться в пустоте.
— Знаешь ли, не все твои близкие мертвы. Я всё ещё здесь.
Резкий вздох, и голова Сикраса непроизвольно дёрнулась назад. Прощение? Он закрыл глаза, чувствуя, как тяжёлый груз спадает с плеч, и улыбнулся в полумраке.
— Что тут скажешь? У меня нет слов.
— Великий Сикрас Никабод, лишённый дара речи? — усмехнулась Саэлин. — Похоже, сегодняшний день даёт больше поводов для праздника, чем я думала.
Его мрачный смешок отозвался эхом, когда он подался вперёд, чтобы дружески толкнуть её плечом.
С мягкой, уравновешенной улыбкой на губах Саэлин провела пальцами по гробу Имри.
— К этому привыкаешь — переживать своих любимых, если ты эльф, который водит компанию с людьми, но она оставила довольно большую пустоту в моём сердце.
Сикрас засунул руки в карманы, пока Саэлин обводила узоры филиграни на крышке гроба Имри.
— Я тоже по ней скучаю. Забавно. Она была там, где-то долгие годы, и я никогда не знал точно, где именно. Теперь я знаю, где она, и кажется, что дальше она ещё никогда не была.
Саэлин поймала его взгляд и улыбнулась.
— Ей бы понравилась твоя подруга-демон.
— Имри нравились все, — опустив глаза, Сикрас улыбнулся. — Но да. Хелспира ей бы действительно пришлась по душе. Надеюсь, её снова приняли в ряды Красных Стражей?
Саэлин кивнула.
— Мы были бы глупцами, если бы потеряли её.
Ёжась от старого дискомфорта, Сикрас напрягся.
— И Роуэн согласен с этим?
— Это была его идея.
Смешанные чувства нахлынули на него, но Сикрас подавил их тихим вздохом.
— Удивлён, что баннерет вообще дошёл до похорон, и дело не только в его ранениях.
— Он всегда уважал стража-чемпиона Риса и Имри. И всё же я понимала его агрессию по отношению к тебе и Бену.
— Да-да, — боги, Сикрас жил ради того дня, когда ему больше не придётся касаться этой темы. — Истощённые силы, погибшие горожане. Я всё это уже слышал.
— Не будь к нему слишком строг. Баннерет Роуэн — солдат до мозга костей. Кстати, он вернулся на поле боя, чтобы найти это для тебя, — Саэлин протянула ему лютню. — Сердце Бена, может, и билось в такт песням барда, но он тоже был солдатом. Стражи заслуживают своего покоя, а ты лишил Бена этого права. Полагаю, Роуэна это задело, в дополнение к его ревности. Пока ты наслаждался компанией Бена после его смерти, Роуэн не получил такого же дара — лишнего времени со своей дочерью.
Сикрас принял лютню Бенджамина и провёл большим пальцем по струне.
— Ты проницательная женщина, Саэлин. Полагаю, именно поэтому ты королева.
— Можно мне сделать ещё одно наблюдение?
— Прошу.
— Я видела стража Хелспиру, она сидела в старой комнате Бена, когда я направлялась к мавзолею, чтобы найти тебя.
Сикрас усмехнулся:
— Это наблюдение или утверждение?
— И то, и другое. Я наблюдала её в комнате. И утверждаю, что ты дурак, если не поговоришь с ней. — Саэлин поправила воротник туники Сикраса и разгладила его жилет. — Под оком Тиагон мне запрещено насилие, но если ты прождёшь ещё четыре года, прежде чем позволишь себе быть счастливым, я тебя ударю.
Его тихий смешок отразился эхом в склепе.
— Я очень надеюсь, что однажды Тиагон пустит тебя в свой рай, Саэлин. Если кто его и заслуживает, так это ты.
  
— Она не пустит. — Саэлин склонила голову, и в её словах не было злобы. — Преступления, совершённые мною в юности, все те люди, которых я отправила в могилы раньше срока… Такие грехи непростительны для богини Тиагон. Но… — она улыбнулась, — я продолжу молиться. Даже если я не могу обеспечить себе место в загробной жизни Тиагон, моё публичное почитание всё ещё имеет ценность. Если я смогу вдохновить хотя бы одного человека прожить жизнь, полную сострадания и доброты…