Безнадежный некромантик (ЛП)
Ого. Это было слишком много, чтобы осознать за раз. Сикрас ощетинился под жаром взгляда Роуэна, но ярость медленно сменилась редкой вспышкой эмпатии, и он сказал единственное, что казалось важным в этот момент:
— Мне жаль твою дочь.
Роуэн сжал губы в тонкую линию и отвернулся.
— В первый год, когда ты заперся в своём особняке, у тебя было моё сочувствие, и у меня всё ещё оставалась надежда. На второй год моё сочувствие угасло, но надежда теплилась. К третьему году она иссохла. А теперь мы здесь, идёт четвёртый год, и всё, что осталось — это отвращение. Убирайся с глаз долой. Возвращайся в Вайнпул. Сдайся и гни в темнице, которую назначит королева. Что бы ни случилось, мы закончим это без тебя.
— Роуэн…
— Убирайся!
Эти два слова эхом разнеслись среди голых деревьев, и Сикрас выпрямился, не дрогнув. Его взгляд скользнул к Бенджамину — единственному, что у него было похожего на моральный ориентир, в поисках совета. Но он не нашёл его. В молчании, он сдался, кивнул, повернулся к баронету спиной и зашагал прочь, прокладывая путь к Вайнпулу.
Возможно, от обстоятельств ветер казался холоднее. Порывы, которые когда-то ласкали лицо Сикраса, теперь жалили щеки, словно гнездо невидимых шершней. Плохое кровообращение, конечно, тоже не помогало. Не сумев подавить дрожь, он выдохнул ледяной пар в сложенные ладони и нахмурился.
Черт возьми, кажется, это принесло больше вреда, чем пользы.
Его нутро изнывало от желания найти Хелспиру. Ему нужно было убедиться, что она в порядке. Нужно было собственными глазами проверить, не истекла ли она кровью, не поразила ли её шаровая молния или любые другие изощренные пакости, уготовленные богами, судьбой или какой-то всемогущей силой, решившей за последние четыре года вытянуть всю радость из его жизни. Целеустремленные шаги несли его вперед, к Вайнпулу, к ней, и это казалось правильным.
Но почему его внутренности сжались от отвращения? Что это за чувство? Стыд?
Лязг кирасы Бенджамина служил звуковым сопровождением их смятению. Если не считать этого, да завывания ветра, да случайного карканья птиц — вокруг стояла тишина с момента их ухода от Красных Стражей.
— Итак, — сказал Сикрас, не сбавляя шага, — Роуэн действительно задал мне жару там, назад.
— Абсолютно аннигилировал, да.
— На каком-то невероятно жутком уровне, — Сикрас перешагнул через упавшее бревно, — это даже облегчение — знать, что заносчивость Роуэна вызвана военными травмами, а не, ну знаешь, просто врожденным желанием быть мудаком.
— Утрата на каждого влияет по-разному. — Бенджамин остановился, его череп был направлен в сторону Вайнпула, который наконец показался на горизонте. — К вопросу о склонностях, вызванных травмой: ты уверен, что не используешь всё это «спасение Хелспиры» просто как предлог, чтобы не встречаться с Вессиком? Или с Имри?
— Я… — Тысяча и одна привычная ложь нахлынула на него, но он подавил каждую из них. — На самом деле я не верю, что Хелспира в опасности, нет. Вы с ней — одни из самых способных людей, которых я знаю.
Бенджамин замер.
— Сикрас, стой. Мне нужно, чтобы ты был со мной честен. Я знаю, это не твой конек, но посмотри прямо мне в глазницы сейчас. Ты обещал мне, что поможешь Красным Стражам одолеть Вессика. Я не против задержаться, чтобы проверить Хелспиру, но мне нужно знать. Ты собираешься выполнить это обещание?
Сикрас остановился, как было велено, но так и не смог встретиться с его незрячим взглядом.
— Прости, что мы ушли. Я знаю, ты хотел помочь Красным Стражам.
— Ты уходишь от ответа.
— Я много чего избегаю.
— Значит, ты признаешь это?
Он резко вскинул голову, нацепив на лицо фальшивую, натянутую ухмылку.
— Конечно. — Он развел руки в стороны, и из его груди вырвался жалкий, горький смешок. — Конечно, избегаю, Бенджамин. Ты думаешь, я хочу убить своего старейшего друга? Ты думаешь, я хочу видеть, в каком состоянии я оставил свою жену, твою сестру, на четыре чёртовых года? Я могу справиться с ролью паршивого друга или паршивого мужа, но быть тем и другим одновременно — это немного больше, чем может выдержать мой хрупкий рассудок.
Спокойно, терпеливо Бенджамин упер руки в бока.
— Со всем уважением, Сикрас, разве твой отказ помочь Ниллмасу не делает тебя паршивым другом для Саэлин?
Его взгляд скользнул вниз, и Сикрас нахмурился.
— Я был паршивым другом так долго, Бенджамин, что забыл, как быть кем-то ещё.
Они стояли неподвижно посреди открытого поля, ведущего к Вайнпулу; ветер приносил слабый запах аметистовых цветов и затхлых экскрементов оллигаторов. В тумане на дальнем горизонте ждали выцветшие башни замка Саэлин. Мысль о её разочарованном лице скрутила желудок Сикраса узлом. Саэлин и Имри были такими близкими подругами; если бы Имри не была ходячим трупом, она бы перевернулась в гробу от всех бед, которые Сикрас причинил королеве за эти годы. Но ведь Саэлин была не единственной, кого он подвел, верно?
— Знаешь, — пробормотал Сикрас, потирая затылок, — тебе не обязательно было идти со мной. Я знаю, как сильно ты хотел довести дело до конца с Красными Стражами. Присяги и всё такое.
Бенджамин пожал плечами.
— У меня всё ещё есть ноги. Я могу вернуться в любой момент, когда захочу.
— Вернёшься?
— Когда-нибудь. Но Хелспира — важный член нашего альянса отродий. Я должен убедиться, что с ней всё в порядке. Кстати об этом, — он ударил Сикраса в плечо, — это тебе за то, что предложил ей спать в нашей палатке, пока сам проторчал снаружи, как идиот.
— Кровь и кости. — Сикрас потирал плечо, морщась. — Как ты можешь с чистой совестью бить человека, когда он корчится в жалости к самому себе?
— Как умудрился затащить женщину в свою постель и всё равно умудриться всё испортить? У меня нет глаз, но я вижу, что между вами что-то есть.
— Она — мой друг. — Друг, к которому он был необъяснимо, неоспоримо влеком на каждом мыслимом уровне.
Бенджамин погрозил пальцем.
— Хорошая попытка, приятель. Может, ты и талантливый лжец, но эта версия не выглядела убедительной ни на секунду.
Волоски на руках Сикраса встали дыбом, когда дискомфорт разлился по телу, словно яд.
— Для тебя это может прозвучать как шок, Бенджамин, но я женат на твоей сестре.
— Она мертва, Сикрас. Ты вдовец. Уже четыре долгих, неподвижных года. — Слова прозвучали быстро и хлестко, но суровость в голосе Бенджамина сменилась сочувствием, когда он сжал плечи Сикраса. — Я скучаю по ней всем, что я есть, и всем, чем я когда-то был. Правда. Но её больше нет.
— «Пока смерть не разлучит нас», — прохрипел Сикрас, его голос сорвался. — Это то, на что я согласился, и, насколько я помню, она была лишь почти мертва.
— То, что ты видел во второй раз, когда мы вернулись, чтобы противостоять Вессику, — Бенджамин покачал головой, — это были просто кости. Они могут двигаться. Они могут ходить. Они могут даже вытанцовывать какие-то из тех танцев, которые вы двое когда-то танцевали вместе. Но ты знаешь так же хорошо, как и я, что лучшие части Имри Никабод в них больше не живут.
— Пока она ступает по земле Сиафары, есть… — слова Сикраса рассыпались в неуверенное бормотание. — Я… я всё ещё мог бы…
— Что? Спасти её? Вернуть назад? — Бенджамин отпустил его плечи и отступил на шаг. — Если бы ты хоть на секунду верил, что есть хоть крошечный шанс, ты бы сделал это ещё много лет назад. Существование Имри в этом мире — для тебя лишь слабое утешение. Пока она всё ещё здесь, тебе не нужно оплакивать её. Но она ушла.
— Бенджамин…
— И что хуже всего, ушёл и ты. Я — буквально ходячий труп, но клянусь, бывают дни, когда я чувствую себя живее, чем ты.
Дрожащие пальцы сжали переносицу, и Сикрас до боли зажмурился.
— Почему ты делаешь это со мной?
— Потому что ты мой друг, ради Диона. Мой брат. — Бенджамин хлопнул его тыльной стороной ладони по плечу. — Я хочу увидеть тебя счастливым, прежде чем умру во второй раз. Или в третий? В четвёртый? Не знаю, я сбился со счёта. А теперь ответь честно. Хелспира делает тебя счастливым?
