Безнадежный некромантик (ЛП)

— Человек моего выдающегося интеллекта никогда не согласится на вызов, в котором ему нечего выиграть. К счастью, твои инстинкты оказались верны. У Кошачьего Глаза есть то, что я хочу.
— Тебе правда не нужно добавлять лишнее «Кошачий» к моему прозвищу.
— Послушай, — Бенджамин шагнул вперед, — у нас нет времени на затянувшиеся диалоги между заклинателями. Нам нужен этот свиток, если мы хотим иметь хоть какой-то шанс победить Вессика.
  
Теодор разразился приступом хохота.
— Вессик? Этот жалкий, мелкий некромант? Вы опоздали на эту битву лет на четыре, не так ли?
Сикрас пожал плечами.
— Вессик не мог быть таким уж жалким, раз ты знаешь, кто он такой.
— Я взял за правило знать всех заклинателей Сиафары, но уверяю вас, я знаю о нем только потому, что он стал синонимом вашего увольнения со службы у королевы Саэлин. Любопытство взяло верх, когда хронология его падения в безумие совпала с вашим уходом в небытие. Представьте мое удивление, когда я обнаружил, что вы дружили с этим убогим подобием заклинателя.
— Убогим подобием? — Сикрас принялся изучать свои ногти. — Вессик, конечно, с трудом осваивал основы магии, но теперь у него к этому настоящий талант. Его подвиги, может, и не того масштаба, что у генерала-геноцидника, но если мы хотим остановить его, прежде чем он убьет кого-то еще, нам нужен этот свиток.
— Если ты откажешься отдать его, — вмешался Бенджамин, — я уверен, королева сможет тебя убедить.
— Это угроза? Очаровательно. — Теодор улыбнулся и пригладил волосы. — Я волшебник непостижимых способностей. Для меня это всего лишь летний домик. Думаете, я не исчезну вместе со своей коллекцией в мгновение ока, далеко за пределы юрисдикции королевы, как только почувствую, что мое имущество под угрозой? Помимо всего прочего, указы королевы Саэлин не абсолютны. Власть Ниллмаса — это баланс между дворянами, у многих из которых есть прямой интерес в моем благополучии, если вы понимаете, о чем я.
Сикрас ущипнул себя за переносицу.
— Теодор, при всем уважении, если мы будем ждать дольше, пока ты решишь, что хочешь получить взамен, мы все умрем от старости.
Раздражение, которое источал Теодор, сменилось чем-то, напоминающим унижение. Он отвернулся и заходил по комнате, теребя декоративную отделку на рукавах.
— Я хочу, чтобы вы сделали кое-что… признаться, это немного постыдная просьба.
Сикрас ухмыльнулся.
— Очень лестно, но я женат. Может, если бы твоя «Мантия Неуязвимости» действительно была «Мантией Извращенности»…
— Не то! — выплюнул волшебник, вытаращив глаза. — Я имею в виду поступок, недостойный человека моего признания, но выходящий за рамки моих возможностей. Я прочесал всю Сиафару в поисках знаний о том, как воспроизвести способности Кошачьего Глаза, но безуспешно. Мне нужно, чтобы ты привязал душу к телу, так же как ты сделал это для своего друга здесь.
— Конечно. Легко. — Эта ложь прозвучала так же уверенно и непринужденно, как и любая другая. — Кто этот счастливчик-труп?
— Мистер Тиббонс. Мой кот.
— Мистер Тиббонс. — Сикрас кивнул, подавляя любую критику по поводу имени кота. — Тело, полагаю, у тебя при себе?
Теодор, не говоря ни слова, жестом пригласил их следовать за ним. Покинув комнату с магическими артефактами, волшебник провел троицу в соседний кабинет — с пыльными книжными полками, глобусом Сиафары, длинным столом и бесчисленными стульями. Теодор потянулся к высокому шкафу и ухватил коробку. С нежностью он спустил её вниз и смахнул рукавом слой пыли, осевший на крышке.
Сикрас без всякого церемонного почтения уставился на коробку.
— У тебя целая сокровищница изящных предметов, а ты запихнул его в грязный ящик?
— Я был в трауре, — огрызнулся Теодор, водружая коробку на стол. — Ничто не казалось подходящим, а это просто оказалось под рукой в тот момент.
— Понятно. — Сикрас придвинул коробку ближе и постучал пальцами по крышке. — Значит, обмен равноценный? Я сделаю вид, что ты не поливал некромантию грязью, пока лицемерно просил меня воскресить мистера Тиббонса, а ты отдаешь нам свиток?
— Нет. — Отказ прозвучал быстро и решительно. — Я предпочитаю твое прежнее предложение. Я вызываю тебя на состязание умов. Если ты победишь, свиток твой. Если выиграю я, моя коллекция остается в целости, а ты снова свяжешь душу с телом.
Сикрас ухмыльнулся.
— Обожаю хороший риск.
— Я наслышан, — проворчал Теодор. — В своем стремлении узнать пределы твоей силы я многое открыл о твоем наследии. Признаюсь, я колебался, стоит ли бросать вызов человеку, который, как известно, перехитрил саму Смерть. Но чем больше времени мы проводим в обществе друг друга, мистер Никабод, тем больше я убеждаюсь, что твоя победа над Мрачным Жнецом была лишь глупой удачей, а не мастерством.
Комната отозвалась смехом Сикраса.
— Ну, разумеется. Невозможно победить Смерть в игре на мастерство. У неё же все эти древние знания и прочее.
Хелспира резко обернулась к Сикрасу, подняв бровь.
— Погоди, погоди, погоди. Так вот как ты получил свою силу? Ты обманул воплощенную Смерть?
— Нет-нет, конечно нет. Это лишь то, как я заполучил её косу. Получение силы Эноса было чисто случайным.
Её растерянное выражение лица умоляло об объяснениях.
Сикрас пожал плечами.
— Слушай, я не пытался овладеть силой Эноса. Это пытался сделать Вессик. Именно он занимался чтением, изучением и интерпретацией текстов древних волшебников и некромантов, чтобы найти священные катакомбы, в которых якобы хранился освященный объект, открывающий портал к Эносу. Я был в тех проклятых катакомбах только для моральной поддержки и защиты. Всё остальное, что произошло, было совершенно непреднамеренно.
Хелспира поморщилась.
— У меня так много вопросов.
— Я просто пытался быть хорошим другом, — сказал Сикрас. — Я просто хотел ему помочь. — Старые воспоминания подтачивали фундамент его харизмы, и поза Сикраса обмякла. Всё, чего когда-то хотел Вессик, — это сила, чтобы помогать людям, и когда её не удалось обрести ни в милости богов, ни в ученичестве у волшебников, он стал искать её в другом месте. А Сикрас подвел его. Катастрофически.
Хелспира склонила голову.
— Что случилось потом? Как ты стал вместилищем Кошачьего Глаза?
— Ну, я был чертовски измотан после того, как мы вместе обчистили катакомбы в поисках этого темного, так называемого «священного объекта», о котором он всё твердил. Поэтому я присел отдохнуть, перевести дух и насладиться сыром. Там внизу был всякий древний хлам: столы, мечи, саркофаги, подсвечники, керамика, бра, гниющие ящики, человеческие останки…
— Сикрас.
— Точно, извини. Так вот, я расчистил место на старом столе, схватил одну из ложек, которую нашел на нем, и принялся за сыр.
Выражение лица Хелспиры стало кислым.
— Ты ел сыр ложкой?
— Я продирался через вековую паутину, плесень и бог знает что еще, — указал он. — Я не собирался есть этот сыр голыми руками.
— И поэтому ты ел его запыленной ложкой?
— Поверь, это меньшее из двух зол. В общем, оказалось, что эта ложка была тем самым священным объектом, который разделял барьер между Сиафарой и Эносом. Не зачарованный клинок и не чаша. Чертова ложка. — Он покосился на Теодора. — Я бы отдал её тебе в коллекцию редких артефактов, но, если честно, она смешалась с остальными столовыми приборами, когда я принес её домой, и теперь я понятия не имею, какая из них та самая.
Теодор скривился.
— Пока Кошачий Глаз выбрал твое тело своим вместилищем, эта ложка бесполезна. Я скорее умру, чем оскверню свою коллекцию твоей безделушкой.
  
— И? — Хелспира была ошарашена, её глаза расширились. — Что случилось потом?
— Ну, следующее, что я помню — я в Эносе. Лицом к лицу с Кошачьим Глазом, самим духом загробного мира. — Сикрас до сих пор помнил тот пронзительный свет, сияющее существо, которое, казалось, таращилось на него тысячью глаз, хотя оно было слишком ярким, чтобы разобрать, есть ли у него глаза вообще. Учитывая его титул, его разум, возможно, не слишком оригинально, представил гигантского кота, и как только он это сделал, Кошачий Глаз принял форму возвышающегося эфирного кошачьего. — Я пытался сказать ему, что это Вессик хотел слиться с ним, но…