Порох непромокаемый (сборник)

Тем временем дядя Коля, отделавшись от невоспитанного прохожего, закрыл смотровую дырку и, шаркая, подошел к нам.
— Ходят тут, черти лысые, — бубнил он себе под нос, — а после колеса пропадают.
Вовка путалась у него в ногах и норовила лизнуть ботинок.
Я прислушался. «Черти лысые» вдруг напомнили о рыболове с Фонтанки. Неизвестно почему, я спросил:
— Дядя Коля, а этот, ну, за воротами, был случайно не лысый?
  
— Лысый? — Дядя Коля задумался. — Нет, не лысый, почему — лысый? Волосатый, вот как она. — Дядя Коля кивнул на Вовку. — Я бы даже сказал — мохнатый. — Он сощурился и коротко хохотнул. — В смысле, руки у него, как во мху. Не во мху, конечно, а в волосах, только больно на мох похоже. И наколочка еще на руке, что-то там на пальцах наколото. Может, «ВИТЯ», а может, «СЕВА» , я не вчитывался, точно не помню. Надпись я заметил случайно, когда он шляпой от воробьев отмахивался.
Я понял, что это был не наш рыболов с Фонтанки, но на всякий случай спросил про шляпу:
— А шляпа у него, дядя Коля, какого была цвета, не помните?
— Как какого? Обыкновенного. Зеленого, как у всех. Какие еще бывают шляпы!
Вовка завиляла хвостом и, должно быть, о чем-то вспомнив, опрометью побежала к воротам. Схватила это что-то зубами и быстро воротилась назад. К казенному дяди Колиному полуботинку лег тот самый не дососанный леденец. Дядя Коля дал собаке отмашку, и та помчалась с конфетой к будке, где она обычно обедала.
— Дядя Коля, — спросил Щелчков, — люк, который здесь, под машиной, ведет, наверное, в какой-нибудь подземный туннель, раз вы в баню по нему ходите?
— Люк, ребята, это дело давнишнее, — отвечал задумчиво дядя Коля. — До войны здесь был жилой дом, на месте, где сейчас автобаза. Во дворе этого дома, как во многих довоенных домах, был построен колодец бомбоубежища. Ну, вы знаете, сверху башенка, внутри скобы вместо ступенек, чтоб удобней было спускаться. Там и склады под землей были, свет, водопровод, все такое. Много там чего тогда было, а по правде, — сощурился дядя Коля, — много есть чего и теперь...
— То есть как это? — не понял Щелчков. — То есть склады, свет и водопровод?
— Вообще-то это большая тайна — то, что я сейчас говорю, но, я знаю, вы ребята надежные, поэтому к вам такое мое доверие. — Дядя Коля посмотрел на меня, на Щелчкова, на притихшего Шкипидарова, словно проверяя по лицам, не ошибся ли он в оценке. — Забыл, на чем я остановился?
— На водопроводе, — сказал Щелчков.
— Ага, на водопроводе... Так вот, во время ленинградской блокады сбросил сюда фашист бомбу. Дом, понятно, в развалинах, но население большей частью не пострадаю. Потому что по сигналу тревоги жильцы укрылись в бомбоубежище. Когда дали отбой, люди вышли, а дома нет. Такая вот грустная история. За блокаду таких историй... — Дядя Коля опустил голову, помолчал, а затем продолжил: — Но война, слава богу, кончилась, люди, что жилье потеряли, разъехались по другим домам, завалы разобрали, расчистили, башенку сровняли с землей, и стал здесь самый обыкновенный люк, с виду как бы канализация. Но, — в прищуренных глазах дяди Коли заиграла озорная хитринка, — это только двоечники так думают, что под крышкой одни ржавые трубы. Там чего только нет, под крышкой. Считай, целый подземный город.
— Что, и люди там тоже есть? — шепотом спросил Шкипидаров.
— Люди? Да кто ж их знает... Я вот, шел когда из бани подземным ходом, вроде слышал какие-то голоса. Может, люди, а может, нет.
У Щелчкова даже челюсть отвисла.
— Покойники? — облизнулся он.
— Ну, ты скажешь... — хохотнул дядя Коля. — Наслушался всяких сказок, теперь покойников ему подавай. Нету там никаких покойников. Там и живых-то нету.
— А чьи тогда вы слышали голоса?
— Почем я знаю? Может, водопроводчики чинили трубу, а может, где-нибудь вода с потолка капала.
Дядя Коля посмотрел на часы.
— Все, ребята, на сегодня отбой. Время позднее, и уроки, небось, не деланы. Лёшка, хватит с ружьем играть, а тем более, в голубей целиться. Пульнет сдуру, и поминай как звали. И не важно, что оно не стреляющее. Бывали в моей жизни такие случаи.
  
Глава восьмая
 
ОГУРЕЧНЫЙ КОРОЛЬ:
 
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ И НЕ ПОСЛЕДНЕЕ
 
Зачем нас вновь понесло на рынок, догадаться было нетрудно. Таким упертым коллекционерам, как мы, только покажи какую-нибудь редкую этикетку, они, то есть мы, я и Щелчков, последние штаны с себя снимут, лишь бы завладеть раритетом. Тем более, если на тебя из ракеты смотрит чье-то улыбающееся лицо и мигают звезды на этикетке.
Новый поход на рынок был назначен на воскресенье. Шкипидарова брать не стали, он уже и так засветился со своим поросячьим рылом.
Народу на рынке было — не протолкнуться, по случаю выходного дня.
Мы сразу двинули к кирпичной стене, где встретили в тот раз старичка. Но его у стены не было. У выхода, что вел на Фонтанку, наяривала чья-то гармонь, и низкий осипший голос гнусавил про утомленное солнце. Редким полукругом перед играющим стояли несколько человек зевак, некоторые невпопад подпевали. На одном из тех, кто стоял и слушал, была старая зеленая шляпа, как тогда, у рыболова на набережной. Мы потопали со Щелчковым к ним, а вдруг старичок наш там.
На низенькой скамеечке у ограды сидел человек в бушлате, он-то и терзал инструмент. Правая нога гармониста была обыкновенная, в сапоге, левая была непростая. Завязанная узлом штанина заканчивалась чуть ниже бедра, а дальше от штанины и до асфальта тянулся железный штырь с резиновым набалдашником на конце, похожим на кобылье копыто. Рядом стоял костыль, железный, как и нога маэстро.
Я вспомнил этого инвалида по прошлому походу на рынок. Ему еще кощей с огурцами что-то вдалбливал про веники и ватрушки.
Старичка среди зевак не было. Мы собрались идти назад, когда чей-то опасный голос блатной походочкой вошел в наши уши.
— С чем пожаловали на этот раз? Кого ищем, не Кочубеева ли? Ну и как протекают поиски?
Я опомниться не успел, а местный огуречный король, тот самый страхолюдный верзила, про которого я только что вспомнил, уже крепко держал нас за руки.
— Вижу, вроде спины знакомые, — с ухмылочкой продолжал верзила, — где-то я эти спины видел. Глядь, а это те пацаны, что мне валенки фальшивые впарили. Валенки-то ваши — того-сь, неправильного размера валенки-то. — Тень его накрыла Щелчкова. — Пришлось мне эти валенки обменять на ботинки фабрики «Скороход», с приплатой, понятное дело. Короче, с вас неустойка. — Он весело посмотрел на нас. — Это будет рубль сорок девять. С каждого. Огурец прощаю.
У меня после такого известия желудок свернулся в трубочку. Называется, помогли человеку! Спасли его дурацкие валенки! Да знать бы, что все так выйдет, утопили бы их лучше в Фонтанке и не торчали бы сейчас, как уроды, перед этим длинноногим удавом.
— Не слышу грома аплодисментов. — Огуречный король осклабился и, не разжимая костлявых грабель, довольно повертел головой. — Раз молчите, значит, согласные. Давай, давай, братва, раскошеливайся! Я не жадный, лишнего не возьму. А ну, карманчики деньгами наружу!
— Вы чего? — Щелчков опомнился первый. — Нету у нас денег, да и вообще! Не имеете никакого права! Я сейчас людей позову!
Костлявого чуть не вывернуло от смеха.
— Людей? Во дает! Людей! Люди! — крикнул он в суетящуюся толпу. — Ау, люди, кто-нибудь, отзовитесь! Плохой дядя маленьких обижает!
Воскресная рыночная толпа на крик не отреагировала никак. Лишь обступившие гармониста слушатели повернули головы в нашу сторону. Все, кроме владельца зеленой шляпы.
  
— А вот и люди. — Длинный кивнул на них.
— Чего надо? — спросили люди.
— Познакомьтесь, — сказал нам дылда. — Это Вякин, это Жабыко, это Скокарев, который с подбитым глазом. А эти двое — Щипачёв и Домушников. Зови на помощь любого, не ошибешься. Придут как миленькие, правда, выйдет дороже.