Книжный остров мистера Фикри

— Даже испорченный «Тамерлан» может представлять ценность, — говорит Ламбиазе. — Я заходил на сайт «Кристис». Экземпляр, который продавался последним, ушел с молотка за пятьсот шестьдесят тысяч долларов. Думаю, за поврежденную книгу можно выручить тысяч пятьдесят. А Эй Джею с Эми нужны деньги.
— Зачем?
Ламбиазе рассказывает об опухоли Эй Джея, и Исмей закрывает лицо руками.
  
— Предлагаю сделать так, — говорит Ламбиазе, — вытираем с книги все пальчики, запечатываем ее в конверт и возвращаем. Где она была и откуда взялась, остается за кулисами.
Исмей включает ночник.
— Давно ты об этом знаешь?
— С первой ночи в твоем доме.
— И тебя это не смущало? Почему ты меня не сдал? — спрашивает Исмей, сверкая глазами.
— Потому что это меня не касалось, Исси. Я пришел в твой дом не в качестве офицера полиции. И не имел права рыться в твоих вещах. А еще я подумал, что наверняка найдется какое-то объяснение. Ты хороший человек, Исмей, но жизнь тебя не баловала.
Исмей садится на постели. У нее дрожат руки. Она идет к шкафу и достает рюкзак.
— Я расскажу, как все было, — говорит она.
— В этом нет необходимости.
— Пожалуйста, я хочу, чтобы ты знал. Только не перебивай. Если ты меня перебьешь, я не смогу рассказать до конца.
— Ладно, Иззи, — соглашается Ламбиазе.
— Когда Мариан Уоллес пришла ко мне в первый раз, я была на шестом месяце беременности. Майе, которую она принесла с собой, было около двух. Мариан Уоллес была очень молодой, очень симпатичной и очень высокой девушкой с усталыми золотисто-карими глазами. Она сказала: «Майя — дочь Дэниела». Я не нашла ничего лучшего, чем бросить ей: «Откуда мне знать, что ты не врешь?» — хотя прекрасно видела, что она говорит правду. Я ведь не первый день знала мужа. И вкусы его знала. Дэниел изменял мне с первого дня, как мы поженились, и до этого, вероятно, тоже. Но мне нравились его книги. По крайней мере, первая. У меня было чувство, что где-то глубоко, под всеми недостатками, я найду человека, который их пишет. Я не верила, что негодяй может сочинять такие замечательные вещи. Напрасно. Дэниел на самом деле был прекрасным писателем и отвратительным человеком.
Но вешать на него всех собак было бы неправильно. Я тоже внесла свою лепту. Я накричала на Мариан Уоллес. Ей было двадцать два, но она выглядела как ребенок. «Думаешь, ты первая шлюха, которая заявляет, что родила от Дэниела?» Она все извинялась и повторяла: «Никто не будет навязывать ребенка Дэниелу Пэришу». Мариан Уоллес называла его по имени и фамилии. Она была поклонницей. Уважала его. «Никто не будет навязывать ребенка Дэниелу Пэришу. Богом клянусь, мы никогда вас больше не побеспокоим. Нам просто нужно немного денег, чтобы с чего-то начать. Сдвинуться с мертвой точки. Он говорил, что поможет, но я нигде не могу его найти».
Я не видела в этом ничего странного. Дэниел много путешествовал: выездные лекции в каком-нибудь швейцарском колледже, поездки в Лос-Анджелес, которые никогда ничего не приносили.
«Ладно, — сказала я. — Я попытаюсь поговорить с ним. Если он признает, что ты говоришь правду, — но я-то уже знала, что она не врет, Ламбиазе! — Если он признает, что ты говоришь правду, возможно, мы сможем что-нибудь сделать».
Мариан спросила, как лучше всего держать со мной связь. Я сказала, что сама ее найду.
Тем вечером мы с Дэниелом говорили по телефону. Разговор получился хороший, и я промолчала о Мариан Уоллес. Дэниел проявлял столько заботы, строил планы, как мы заживем, когда у нас самих родится ребенок. «Исмей, — говорил он, — когда появится ребенок, я стану другим человеком». Я уже слышала такие обещания. «Нет, я серьезно, — настаивал он. — Завяжу с частыми разъездами, буду сидеть дома, писать, заниматься тобой и нашей кнопкой». Дэниел умел говорить, и мне хотелось верить, что этот вечер станет переломным в моей жизни. Я решила, что сама улажу проблему с Мариан Уоллес. Найду способ от нее откупиться.
В этом городе мою семью всегда считали богаче, чем она была на самом деле. Нам с Ник достались кое-какие сбережения от родителей, но в деньгах мы никогда не купались. Она использовала свою часть, чтобы купить магазин, а я потратила свою на этот дом. Все, что осталось, быстро промотал мой муж. Если его первую книгу хорошо раскупали, то остальные пользовались куда меньшим успехом, но при нестабильном доходе у него была стабильная тяга к роскоши. Я обыкновенная школьная учительница. Мы с Дэниелом всегда выглядели богато, но жили бедно.
На тот момент моей сестры больше года не было в живых, а ее муж успешно гробил себя алкоголем. В память о Ник я иногда проведывала Эй Джея. Заходила к нему по вечерам, вытирала у него с лица рвоту и перетаскивала его на кровать. Однажды поднимаюсь к нему на чердак. Он, как обычно, в отключке. А на столе лежит «Тамерлан». Эй Джей никогда не предлагал поделиться со мной деньгами, хотя мне кажется, что это было бы справедливо. Если бы не я, он бы в жизни не попал на тот аукцион. В общем, я укладываю Эй Джея в постель, выхожу в гостиную, убираю там все и, уходя, машинально опускаю книгу себе в сумку.
Утром все ищут «Тамерлана», но меня нет в городе. Я в тот день уезжаю в Кембридж. Разыскав общежитие Мариан Уоллес, я захожу к ней в комнату и бросаю книгу ей на постель. «Можешь продать ее, — говорю я, — она стоит кучу денег». Она подозрительно смотрит на «Тамерлана» и спрашивает: «Книга ворованная?» «Нет, — отвечаю я, — она принадлежит Дэниелу, и он хочет отдать ее тебе. Отнеси ее в аукционный дом или к букинисту. Скажи, что нашла ее где-нибудь в книжной комиссионке». После этого от Мариан Уоллес долго ничего не слышно, и я начинаю думать, что проблема решена.
Исмей умолкает.
— Но это не так? — спрашивает Ламбиазе.
— Не так. Перед самым Рождеством она появляется у меня на пороге вместе с Майей и «Тамерланом». Она говорит, что обошла все аукционные дома и всех букинистов Бостона, но никто не хочет связываться с книгой, потому что у нее нет провенанса, а копы как раз наводят справки об украденном экземпляре «Тамерлана». Она достает книгу из сумки и протягивает мне. Я швыряю «Тамерлана» обратно. «Что я с ним буду делать?» Мариан Уоллес только качает головой. Книга падает на пол. Майя поднимает ее и начинает листать, но на девочку никто не обращает внимания. Огромные янтарные глаза Мариан Уоллес наполняются слезами. «Вы читали “Тамерлана”, миссис Пэриш? — спрашивает она. — Он такой грустный». Я качаю головой. «Это поэма об азиатском завоевателе, который променял любовь всей жизни, бедную крестьянскую девушку, на власть». Я закатываю глаза и говорю: «По-твоему, у нас то же самое? Ты бедная крестьянская девушка, а я злая жена, которая отнимает у тебя любовь всей жизни?»
«Нет», — отвечает она. Тут ребенок начинает плакать. Самое страшное в том, говорит Мариан, что она понимала, что делает. Дэниел приезжал в ее колледж на чтения. Ей нравилась его книга. Поэтому, когда она спала с ним, она уже знала его биографию наизусть и прекрасно отдавала себе отчет в том, что он женат. «Я наделала столько ошибок», — говорит она. «Ничем не могу помочь», — отвечаю я. Она качает головой и берет ребенка на руки. «Мы больше не будем вам мешать, — говорит она. — С наступающим».
Они уходят. Я в разобранном состоянии иду на кухню заварить себе чаю. Вернувшись в гостиную, я замечаю, что девочка оставила свой рюкзачок, и на полу рядом с ним лежит «Тамерлан». Я поднимаю книгу. «Сегодня же вечером незаметно проберусь в дом к Эй Джею и просто оставлю ее там», — думаю я. И только тут замечаю, что обложка обрисована цветными карандашами. Девочка испортила книгу! Я кладу ее в рюкзак и забрасываю на верхнюю полку шкафа. Я не очень-то стараюсь ее спрятать: надеюсь, что Дэниел найдет рюкзак и спросит меня о нем. Но он не находит. Ему все равно. Тем же вечером Эй Джей звонит мне и спрашивает, чем кормят маленьких детей. Майя у него, и я обещаю приехать.
  
— Через день тело Мариан Уоллес прибивает к маяку, — говорит Ламбиазе.