Книжный остров мистера Фикри

Исмей подходит к Эй Джею и кладет на прилавок лист бумаги.
— Я наконец-то выбрала пьесу, — говорит она. — Вероятно, мне понадобится около пятидесяти экземпляров «Нашего городка».
— Классика, — отзывается Эй Джей.
Прождав много лет после смерти Дэниела Пэриша и полчаса после заседания «Выбора шефа», Ламбиазе решает, что пришло время обратиться к Эй Джею с одной просьбой.
  
— Не хочу садиться тебе на шею, но не мог бы ты спросить у сестры своей жены, как она отнесется, если один полицейский приятной наружности пригласит ее на свидание?
— Ты о ком?
— О себе. Приятная наружность — это, конечно, шутка. Я знаю, что до Аполлона не дотягиваю.
— Нет, кого я должен спросить? Амелия — единственный ребенок в семье.
— Я имел в виду твою бывшую свояченицу, Исмей.
— Ах, да. Исмей. — Эй Джей на пару секунд умолкает. — Исмей? Серьезно? Ее?
— Ага. Она мне всегда нравилась. Еще со школы. Не то чтобы она меня когда-нибудь замечала. Знаешь, время идет, а мы не молодеем, так что я решил попытать счастья теперь.
Эй Джей звонит Исмей.
— Ламбиазе? — переспрашивает она. — Серьезно?
— Он хороший парень, — говорит Эй Джей.
— Просто… я еще ни разу не встречалась с полицейским.
— А ты, оказывается, сноб.
— Никакой я не сноб, но мужчины в форме никогда не были в моем вкусе.
То ли дело Дэниел, думает, но не говорит Эй Джей.
— Впрочем, до добра мои вкусы меня не довели, — признает Исмей.
Несколько дней спустя они с Ламбиазе ужинают в «Эль Коразоне». Исмей заказывает жаркое из морепродуктов и говядины и джин с тоником. Она не считает нужным разыгрывать из себя утонченную леди, ибо на второе свидание особенно не рассчитывает.
— Здоровый аппетит, — комментирует Ламбиазе. — Закажу то же самое.
— Чем ты занимаешься, когда ты не коп? — спрашивает Исмей.
— По мне, наверное, не скажешь, — смущается Ламбиазе, — но я много читаю. Хотя по твоим меркам, может, и не много. Я знаю, ты преподаешь английский.
— Что ты читаешь?
— Всего по чуть-чуть. Начинал, само собой, с детективных романов. А потом Эй Джей приучил меня к другой литературе. Интеллектуальная проза — кажется, так она называется. В этих книгах мне иногда не хватает действия. Немного стыдно в этом признаваться, но мне по душе подростковое чтиво. Там и действий, и переживаний с головой. А еще я читаю все, что читает Эй Джей. Он любитель коротких рассказов…
— Знаю.
— И все, что читает Майя. Мне нравится обсуждать с ними книги. Они ведь книжные люди. Кроме того, я организовываю книжный клуб для других копов. Может, замечала когда-нибудь объявления о заседаниях «Выбора шефа»?
Исмей качает головой.
— Прости, если я слишком много говорю. Это, наверное, от нервов.
— Все в порядке. — Исмей отпивает из бокала. — А книг Дэниела ты, случайно, не читал?
— Читал одну. Самую первую.
— Понравилось?
— Не мое, но написано очень здорово.
Исмей кивает.
— Скучаешь по мужу? — спрашивает Ламбиазе.
— Я бы не сказала, — немного помолчав, отвечает она. — Разве что по его чувству юмора. Лучшим в Дэниеле были его книги. Наверное, когда мне будет особенно тоскливо, я просто возьму их и почитаю. Но пока такого желания не возникало, — со слабой улыбкой добавляет она.
— Тогда что ты читаешь?
— Пьесы, иногда стихи. Кроме того, мы каждый год проходим в школе «Тэсс из рода д’Эрбервиллей», «Джонни взял ружьё», «Прощай, оружие!», «Молитву об Оуэне Мини». Иногда я включаю в программу «Грозовой перевал», «Сайлес Марнер», «Их глаза видели Бога» или «Я захватываю замок». Эти книги мне как старые друзья. Но когда я выбираю что-то новое, что-то лично для себя, меня привлекает образ женщины, живущей где-то далеко. В Индии. Или Бангкоке. Она может уйти от мужа. Или вообще не выходить замуж, справедливо полагая, что семейная жизнь не для нее. Мне нравится, когда у нее много любовников. Нравится, когда она носит шляпки, чтобы солнце не жгло ее светлую кожу. Нравится, когда в ее жизни много путешествий и приключений. Я с удовольствием читаю описания гостиниц и чемоданов с ярлыками. Люблю описания еды, одежды и украшений. Немного романтики, но без фанатизма. И чтобы было атмосферно. Никаких мобильных телефонов. Никаких социальных сетей. Вообще никакого интернета. Лучше всего, если действие происходит в 1920-х или 1940-х годах. Не помешает какая-нибудь война, но только фоном. Без кровопролития. Секс приветствуется, если описания не слишком натуралистические. А вот детей не надо. Они часто портят мне все удовольствие от книги.
— У меня их нет, — говорит Ламбиазе.
— В жизни я против детей не возражаю, но читать о них не люблю. Мне все равно, счастливая развязка или грустная, лишь бы заслуженная. Героиня может с одинаковым успехом остепениться и открыть свой маленький бизнес или утопиться в океане. Наконец, очень важна красивая обложка. Даже самое гениальное содержание не заставит меня взять в руки уродливую вещь. Наверное, я пустой человек.
— Ты чертовски привлекательная женщина, — говорит Ламбиазе.
— Я заурядная, — говорит она.
— Ничего подобного.
— Не стоит ухаживать за человеком просто потому, что он хорошо выглядит. Я постоянно твержу об этом своим ученикам.
— И это говорит женщина, которая не читает книг в уродливых обложках.
— Я просто предупреждаю. Что, если я плохая книга в хорошем переплете?
— Мне такие уже попадались, — вздыхает Ламбиазе.
— Например?
— Моя первая жена. Красивая, но злая.
— И ты решил еще раз наступить на те же грабли?
— Нет. К твоей книге я присматриваюсь не первый год. Я прочел аннотацию и цитаты на обратной стороне обложки. Чуткая учительница. Крестная мать. Уважаемый член общества. Заботится о муже и дочери сестры. Замуж вышла неудачно и, по-видимому, слишком рано. Но старалась как могла.
— Поверхностно, — говорит Исмей.
— Но достаточно, чтобы захотелось читать дальше, — улыбается Ламбиазе. — Закажем десерт?
— Я очень давно не занималась сексом, — говорит Исмей, когда они едут к ней домой.
— Понятно, — отзывается Ламбиазе.
— Я думаю, нам стоит заняться сексом, — уточняет она. — То есть если ты хочешь.
— Хочу, — говорит Ламбиазе. — Но только если ты пойдешь со мной на второе свидание. Не хочу быть на разогреве у того парня, которому ты достанешься.
Исмей смеется и ведет его в спальню. Она раздевается при свете. Пускай видит, что такое пятидесятиоднолетняя женщина.
Ламбиазе тихонько присвистывает.
— Очень мило, но ты не видел меня раньше, — говорит Исмей. — Шрамы, конечно, нельзя не заметить.
Один из них тянется от колена до бедра. Ламбиазе проводит по нему большим пальцем: точно шов на кукле.
— Да, я их вижу, но они ничего не портят.
Ее нога была сломана в пятнадцати местах, а вертлужную впадину правого бедра пришлось заменить на искусственную, но в остальном она легко отделалась. Единственный раз в жизни Дэниел принял удар на себя.
— Болит? — спрашивает Ламбиазе. — Мне нужно быть осторожным?
Она качает головой и говорит, чтобы он раздевался.
Утром Исмей просыпается первой.
— Пойду приготовлю тебе завтрак, — говорит она. Ламбиазе заспанно кивает, и она целует его в бритую голову.
— Ты бреешься, потому что лысеешь или потому что тебе нравится стиль?
— И то и другое, — отвечает Ламбиазе.
Исмей кладет на постель чистое полотенце и выходит из комнаты. Ламбиазе не торопится. Он открывает ящик ее ночного столика и проводит беглый осмотр. В ящике лежат дорогие на вид лосьоны, которые пахнут как Исмей. Ламбиазе выдавливает каплю себе на руки. Он открывает ее шкаф. Ее одежда изящна: шелковые платья, выглаженные хлопковые блузки, шерстяные юбки-карандаши и кардиганы из тончайшего кашемира. Все вещи выдержаны в элегантных бежевых и серых тонах, и их состояние безупречно. Ламбиазе заглядывает на верхнюю полку шкафа, где по оригинальным коробкам аккуратно разложена обувь Исмей. В глубине, на одной из коробок, он замечает розовый детский рюкзачок.