Межевик. Дилогия (СИ)

— Дела…
Поначалу показалось, что все не так уж и плохо. Рубец дал дополнительные силы, вроде как вернул ощущения молодости, так что грех жаловаться. Немного напрягала, конечно, кончина предыдущего хозяина моего хиста. Если уж мы такие сильные и непобедимые, то какая хреновина убила рубежника?
— А что нечисть? Много ее?
— Хватает, — уклончиво ответил жиртрест.
— Много среди них опасных?
  
— Это опять же, как посмотреть, Миша. Например взять тех же злыдней, которых мы разогнали. Они же так, шушера, могут только толпой и на слабых нападать. Но разумные. Если видят, что способны числом задавить, в драку ввяжутся. А есть нечисть и неразумная.
— Что-то мне это слово не нравится.
— Нет, какая-то соображалка у них, наверное, есть. Но я к тому, что с ними не поболтаешь и не договоришься. Они чувствуют и понимают только силу. Если с такими столкнешься, то либо они тебя, либо ты их, по-другому никак.
Я вздохнул. На самом деле, даже многие среди разумных понимали только силу. Но в любом случае утро все больше переставало быть томным. Хотя, его таковым нельзя было назвать с того момента, как я проснулся возле мусорных баков. Да еще поди напрягись вспомни, как ты там оказался.
Мы меж тем повернули на самую лучшую улицу города воинской славы Ржева, носящую название Красной звезды. Лучшую, понятное дело, потому что здесь жил я. Правда, звучало это гордо, а выглядело уже более приземленно. К примеру, нормального асфальта тут сроду не было, так, щебень насыпали, чтобы дорогу дождями не размывало. Да и дома, как бы сказать, стояли весьма разные. Были и современные коттеджи — из кирпича или обшитые сайдингом, и откровенные развалюхи с призрачными намеками на забор. Мой домик, сказать по правде, остановился где-то посередине. Достался он от деда сначала отцу, а потом уже мне, но за своим жилищем я следил: в прошлом году перестелил крышу, по фасаду кое-что подшаманил, калитку поменял, покрасил все в синий цвет. Мужику в доме, как известно, работа всегда найдется, куда бы он от нее не пытался сбежать.
— Здорово, сосед! — крикнул мне Митяй.
Был он значительно младше, лет тридцати пяти. Однако после сороковника временные рамки сильно расплываются. Это когда тебе двадцать, то пятнадцатилетние парни кажутся щеглами, а накинь каждому из вас по десятке и все — никакой разницы. И чем старше становишься, тем эта грань видится все более зыбкой.
Работал Митяй на собственной «газели» по найму, иначе говоря, шабашил. Бывало, что срывался с самого утра, как сегодня, в другие дни сидел дома. Отмечал, что на жизнь хватает, да и я с расспросами особо и не лез. Все что надо, мне его жена и так рассказывала. Почему-то с женщинами у меня всегда получалось лучше находить общий язык.
— И тебе не хворать, Дима.
— А ты куда с утра пораньше собрался? Все, Миша, началось да? Надо срочно гречку по акции взять на другом конце города? Это все потому, что ты от коллектива отбиваешься.
Он хохотнул, ударив себя по необъятному пузу, явно довольный шуткой. Коллективом Дмитрий называл грустных и уставших от жизни мужиков в конце улицы, которые не знали, куда себя применить. И по старой русской традиции решали этот вопрос категорично и незамысловато — выпивали. Даже не из-за безнадеги какой-то, а скорее из-за скуки. Изредка разбавляя все это дело нардами и домино.
— Эта честная компания тебя до уголовки доведет, попомни мои слова, — спокойно сказал я. — Не со зла, само собой, и не специально, но доведет.
— Да ладно, Миша, ты чего? — сразу как-то сник Митяй. — Я же свою меру знаю. А что вчера с женой пошумел, так ты извиняй.
Я промолчал. Хотя бы потому, что вчера находился совсем в другом месте… Машина стояла во дворе, вот Дима и решил, что я дома.
— А чего у тебя за мешок?
Я не сразу понял, о чем это он. Вите даже пришлось подсказать.
— Чужане мало какую нечисть видят, — ничуть не таясь, спокойно сказал он. — Хист нас оберегает. Иногда просто глаза отводит, а порой, эт самое, вроде как маскирует. И редко когда слышат.
Вон оно как, интересно.
— Так гречку по акции взял, как ты и говорил, — спокойно ответил я. — Гречаники буду делать.
Митяй как-то странно хмыкнул, явно не поверил. А я переубеждать и не стал. Это ведь надо еще знать, в какой именно мешок и какой величины этот самый хист замаскировал жиртреста. Если в размерах один к одному, то такая поклажа должна была покрыть меня с головой. Я открыл ворота — в калитку бы мы не пролезли и оказался в своих владениях.
— Ну вот тут я и живу, — сказал я.
— Ни печатей обережных, ни заклинаний. Даже ни одного куриного бога, — тяжело вздохнул Витя. — Так ты совсем ивашка зеленый.
— Ты давай за языком следи.
— Да я не к тому, чтобы обидеть, а так, — махнул желеобразной рукой брюхач. — Ты, Миша, не волнуйся, я тебя всему научу. Только давай сначала слегка позавтракаем.
  
Глава 3
 
Когда я приглашал брюхача в гости на званый завтрак, то не учел разность наших аппетитов. Что для русского человека — объесться до состояния «лишь бы не шевельнуться», то для жиртреста оказалось заморить червячка. Потому что Витя без особых раздумий проглотил котелок рисовой каши на молоке, схарчил почти десяток яиц (последние так и вовсе со скорлупой), смел всю вазочку с печеньем и конфетами и призывно уставился на меня.
Пришлось разогревать вчерашний борщ, да еще мастрячить бутерброды со смальцем, которого у меня было заготовлено впрок. Это при том, что жиртрест периодически поглядывал на давно уже ожидающие лучших времен пряники.
Что интересно, у меня у самого проснулся дикий аппетит после вчерашней прогулки. Хотя, понятное дело, что в скорости употребления продуктов я брюхачу уступал, но все же успел съесть пару яиц, тарелку каши и столько же борща. Про бутерброды и говорить не стоит, они улетали как блины в большой семье — только успевай делать.
— Ну будто бы хватит, — наконец нерешительно сказал Витя. Хотя, судя по его шарящим по моей скромной кухоньке глазам, он бы сожрал еще что-нибудь. Да, такого хрен прокормишь.
— Ну и замечательно. Давай я сполоснусь быстренько, а потом мы чаек попьем и поговорим.
— Чаек? — влажно заблестели глазки жиртреста.
— Он самый. С печеньем, если тебе угодно. Ладно, чайник выключишь, заваришь, скоро вернусь.
Я быстренько дошел до ванной комнаты, которой при деде, конечно, не было. По сути, я когда-то просто обрезал часть сеней, провел туда канализацию, обшил сначала гипсокартоном, а после обычными пластиковыми панельками. Купил поддон, бойлер на шестьдесят литров и вуаля — теперь можно мыться. Тот же сосед-Дима на такое не раскачался, два раза в неделю топил баню. Все объяснялось просто, он не был таким уж большим поклонником русских традиций, а оказался невероятно ленивым, хотя вроде делов-то.
— Ну и рожа у тебя, Шарапов, — поглядел я на себя в зеркало.
Небритый, с бандитско расцарапанной щекой (вот вообще не помню этого), да еще с небольшим бланшем на скуле выглядел я точно не как бравый капитан в отставке. А скорее как тот, от кого должен был общество защищать. Да еще отдающая ржой щетина у меня росла быстро, а вчера я как раз замотался и не побрился.
Я снял с себя одежду — частью порванную, частью просто грязную — и наконец разглядел тот самый шрам на груди. Хотя он уже затянулся, словно ему было несколько месяцев, и действительно зарубцевался. Учитывая состояние моего тела, он здесь не сильно выделялся.
Так уж получилось, что судьба на протяжении всей жизни пробовала меня на зуб, вертела так и сяк, пытаясь откусить кусочек. К примеру, справа, под ребрами, виднелся шрам пошире, это меня охотничьим ножом один допившийся до «белочки» индивидуум пытался отправить на тот свет. Повезло, на сантиметр с печенью разминулся. Кожа на правом локте стесана до состояния заплатки — неудачно упал с мотоцикла. Две толстые точки на животе — память о сельском дурачке, который решил поднять на вилы министерство внутренних дел в моем конкретном лице. Это хорошо еще, что один зубец был загнут.