Межевик. Дилогия (СИ)

Нет, окажись я в подобной ситуации еще хотя бы сутки назад, то поставил бы диагноз без всякого психиатра. Однако теперь, после всей свалившейся на мою седеющую голову дикости, можно было начинать верить в самое несусветное.
— А ты, значит, маг? — поинтересовался я.
— Скажешь тоже. Я брюхач. Он же жирила, но сейчас больше жиртрестом кличут. Не прижились славянские названия. Нечисть я.
  
— Нечисть, как… — я какое-то время подыскивал нужное слово. — Вроде чертей, нечисть?
— Черти, бесы, кикиморы, лешие. Да, все мы одним миром мазаны.
— Погоди, а я тоже, получается, нечисть?
— Какая же ты нечисть? — на бледном лице толстяка мелькнула мимолетная улыбка. Казалось, она даже придала ему сил. — Ты человек. Раньше был чужанином, в одном мире только жил, а ныне вон рубец получил. Следовательно, ты теперь рубежник.
Ну да, ну да, последнее слово я частенько слышал за последние сутки. Ага, значит вот что за шрам возле сердца. Он появился как раз после того, как умер тот раненый. Мне это напоминало индуистскую мифология, согласно ей в каждом человеке есть божественная искра пуруша, которая в отличие от тела не умирает, а перерождается раз за разом. Конечно, я тот еще индуист, многое мог напутать, но в целом картина представлялась такая.
— И чего теперь делать? — спросил я.
Видимо, вопрос оказался слишком философским. Ибо жиртрест, как он себя назвал, развел руками.
— Мне бы пожевать чего. Я потому у помойки и оказался. Тут порой бывает что съедобное.
Собственно, я не имел ничего против того, чтобы накормить обжору. Понятно, что тому бы следить за собой, добавить в рацион побольше белков, побольше двигаться, но кто я такой, чтобы учить людей, как им жить? То есть не людей, нечисть. Подумал и тут же про себя усмехнулся. Как-то быстро я свыкся с подобным вывертом сознания. С другой стороны, реальность слишком уж сильно подталкивает меня к новой жизни… А ведь так оно и есть, этот рубец, как назвал его брюхач, это не просто шрам. Я уже сейчас чувствую себя по-другому. Колено не болит, спал как младенец, да еще силы столько, словно мне годков двадцать вернули. Я мог поспорить, что способен сейчас пробежать километров пять и даже не запыхаться.
А затем взглянул на пораненный палец с занозой и увидел вовсе невероятное. Тонкий кусочек дерева очень медленно, но выходил из кожи. Прямо на глазах! Самолечение? Дела…
Брюхач мое раздумье явно отнес на своей счет.
— Ну, на нет и суда нет.
— Погоди, не суетись. Просто сейчас все еще закрыто, — вернулся я в реальность. — Даже шаурмы тебе взять не могу, время-то, — я поглядел на наручные часы, — пятый час утра.
— Беда, — протянул жиртрест. Потом посмотрел на меня заискивающе, как бездомная собака, которую ты от щедроты души внезапно погладили. — Может, у тебя дома есть какое угощение? Я непривередливый. Просто после того, как природной магией воспользовался, сил никаких нет.
Я тяжело вздохнул. С одной стороны, мне жуть как не хотелось вести домой… нечисть. Почему-то сложилось четкое понимание, что рубежники (а судя по тому лиходею и его товарищу, который и передал мне этот рубец, а вместе с ней и силу, это они и были) и нечисть — это как мухи и котлеты. Должны быть отдельно.
К тому же, это было попросту неразумно. Сколько я сам видел последствий таких случайных знакомств, когда застолья с новыми «друзьями» заканчивались поножовщиной. Понятно, что я с этим товарищем выпивать не собирался, это так, в целом.
С другой, появилось странное чувство, которому будто бы не было сил сопротивляться. Оно походило на тот самый жар возле шрама на груди. У меня даже мысли появились интересные, словно чужие. К примеру, этот жутко раскормленный мужчина действительно мне помог с той троицей. Конечно, непонятно, как бы все закончилось. Думалось, что я вполне бы отбился. Так уж повелось, что как меня только ни пытались убить, пока ни у кого подобное и не получалось. Но недооценкой тоже заниматься глупо. Эти некрасивые существа, вполне возможно, могли бы меня ранить.
— Да я все понимаю, — тяжело вздохнул жиртрест. — Какой рубежник в своем уме незнакомую нечисть домой поведет.
В последнее время из каждого утюга только и твердят, что доброта — это слабость. На доброго человека всегда можно «сесть, свесить ножки и ехать». Вот только мне казалось, что именно это свойство и отличает хорошего человека от… не от плохого, а от нечеловека. Я даже тряханул головой, пытаясь понять, это мои мысли или чьи-то чужие, но отметил интересную особенность. Как только я решил, что можно позвать к себе эту… нечисть, боль в груди утихла. Словно кто-то незнакомый мне что-то подсказывал.
— Ладно, пойдем до меня. Я на Красной звезде живу. Зовут-то тебя как? У нечисти вообще есть имена?
— Вот умей я обижаться, уже обиделся бы. Чего мы, нехристи какие? Я Витя, Виктор, то бишь.
— Миша, — подошел я к жиртресту и протянул ладонь.
Рукопожатие мне не понравилось. Кисть вялая, слабая, будто наполнена каким-то вязким желе. И вот именно в этот момент я словно окончательно осознал, что передо мной не человек.
— Миша, тут только такая незадача. Мне кажется, я не дойду. У меня последние силы на морок ушли.
— Замечательно. А поесть мне за тебя не надо? — с усмешкой спросил я.
— Да нет, что ты, с этим я сам прекрасно справлюсь. Есть я люблю.
— Не сомневаюсь.
К удивлению, это бесформенное и стремившееся заполнить собой все пространство тело я поднял без всякого труда. Хотя на первый взгляд весу в жиртресте было прилично, кило сто сорок, если не больше. Я же нес его как пушинку, удивляясь своей силе. Опять рубец? Интересно, что еще он дает?
— Расскажи мне о рубежниках, — попросил я на ходу. — И о хисте, про который эти коротышки говорили.
— А чего рассказывать. Есть обычные люди — чужане, а есть вы, кто отмечены рубцами — рубежники. У вас имеется волшебная сила, тот самый хист. Промысел, дар. Его по-разному называют.
— Как я понял, он переходит от одного человека к другому?
— Когда рубежник умирает, то хист должен другое тело найти. Если не находит, то будет мучать своего хозяина до последнего. Я сам не знаю, но говорят, страдания там адские.
Я кивнул, вспомнив раненого мужика, который все просил что-то взять. Теперь хотя бы все начало вставать на свои места. Хист, та самая волшебная сила, пыталась вырваться из умирающего тела.
— А если никого рядом не окажется? — уточнил я.
— То рубежник умрет, рано или поздно. Может, и с ума перед смертью от страданий сойти. А хист тогда случайному человеку перейдет. Обычно кто поближе, но и тут исключения случаются. А бывает, что хист на какое-то время вовсе исчезнет, вроде как будет ждать подходящего человека.
— Подходящего человека? — усмехнулся я. — Думаешь, со мной все произошло не случайно?
— Это как посмотреть. Кто-то скажет — совпадение. Бывает, что человек хисту противится. Промысел ведь каких-то действий требует для своего развития, а человек их делать не хочет. Мне кажется, что это сродни испытанию. Каждому оно свое дается.
— Погоди, что значит, хист растет?
— Рубежники они же разные бывают и между собой отличаются по силе. Вот таких, как ты, до пятого рубца, кличат ивашками, до десятого — ведунами, после кощеи, а затем… ну уже и не важно, здесь таких не водится. И чтобы стать сильнее, надо хисту своему следовать, либо убивать себе подобных. Тех, в ком тоже хиста много.
Он внезапно замолчал, со страхом глядя на меня. Я даже не сразу понял, что жиртрест испугался собственной участи. Ну да, схватил тут беспомощного парнягу, домой тащу. Обычно так начинаются криповатые ужастики с низким рейтингом.
  
— А что за следование хисту? Чего он требует-то?
— Каждому свое, — развел руками жиртрест. — Знавал я, к примеру, рубежника, который должен был сырое мясо есть. Другой напротив, людей угощал, через то сильнее становился. Такие пиры устраивал… — мечтательно протянул брюхач, вспоминая о чем-то своем. — Женя Сыч головы птицам откусывал. Нет, может у него и с животными такое работало, да только челюсть была маловата. Да и не протянул он долго.