Межевик. Дилогия (СИ)

Бедненько, но чистенько. Даже солома на полу свежая. А еще я заметил на потолочной балке вырезанные странные символы. Я будто бы их где-то видел, но вот хоть убей — не вспомню где.
— Межевики и рубежники, часть одного целого. Внешне будто бы неразличимы, а копнешь — сразу все ясно станет. Как только рубцы появились, тут же возникли те, кто пытались разобраться в сути вещей, про нечисть узнать, про чужую силу. И появились другие, кто свой дар поставил выше остальных, кто захотел отгородиться, возвыситься.
  
Андрей убрал кружку и сложил руки лодочкой, теперь и правда напоминая какого-то христианского проповедника.
— Первые на самой меже жили, им без разницы было куда свой взор обратить, к чужанам или нечисти. Так их и стали называть — межевики. Другие сразу воздвигли границы. Кто не с нами — тот против нас. Если нечисть им мешала или они ее не понимали, тут же истребляли. И промеж себя стали зваться рубежниками. Нас, понятное дело, мало, войн не ведем, жить стараемся в мире, обособленно, потому со временем почти исчезли. К тому же, у каждого правителя как бельмо на глазу, всяк под свое крыло хочет взять. А по сути, подчинить.
— Так это вполне объяснимо, — наконец я окончательно пришел в себя. Даже сел и свесил ноги с топчана. — Доброе слово и пистолет всегда лучше одного доброго слова. А путь ненасильственного сопротивления может работать где-нибудь в Индии, а не в наших краях. Если ты живешь независимо и в свое удовольствие, то либо кому-то занес, либо тебя пока просто не заметили.
— Твоя правда, — грустно вздохнул он. — Мы стараемся поглубже в лесу жить. Раньше до нас вроде как никому и дела не было, а вот прошлый воевода каждый месяц приходил. То лаской увещевал, то даже угрожать пытался. И я сразу заметил, что не его это желание. А после того, как Зверь появился, на нас и вовсе всех собак повесили.
— Это как?
— У нас Лера частенько в мир выходит. Скучно ей здесь, да и порой нужно что принести или поторговать. Она и слухи собирает. Вот дурные языки и поговаривают, что это от нас нечисть сбежала и давай рвать рубежников. Хотя врут, у нас такой напасти нет.
Я скривился, вспомнив самого милого и ласкового кота по версии журнала «Мир баюнов». Угу, угу, эта неведомая зверушка меня чуть на британский флаг не порвала.
— А про баюна ты в голову не бери, — словно понял, о чем я подумал, Андрей. — Васька у нас маленький, границы щупает, чего можно, чего нельзя. Опять же, силу свою не знает. Он бы тебя в любом случае не умертвил. Да и рубежник ты.
Ну, часть правды в его словах действительно была. После сонной «царапки» баюн даже не предпринял попытки перегрызть мне горло, хотя подобная возможность имелась. Он скорее напоминал неопытного котенка, который впервые поймал мышку и не знал, что с ней делать дальше.
— А если бы вместо меня чужанин был?
Этот вопрос невероятно смутил Андрея. Бедняга даже покраснел и принялся теребить бороду.
— И у межевиков к чужанам превратное отношение. Мы пытаемся воспитывать нечисть в доброте, но всякое бывает. Случается, что и неправильная мысль прорастет на благодатной почве, сам понимаешь.
Я кивнул. Хотя бы честно. Молодец, самочинец, не стал юлить и выдавать белое за соленое.
— Я по поводу этого Зверя и пришел, — сказал я. — Новая воевода пыталась добраться до вас, но угодила в волчью яму. Чуть богу душу не отдала.
— Женщина? Интересно. Что до души, не отдала бы, — легкомысленно отмахнулся Андрей. — Мы дважды в седьмицу все ловушки проверяем. А ту, как печать разрушили, сразу осмотрели и починили.
— Починили? Значит, вы и правда соорудили это все для той нечисти?
— Не простой нечисти, твари, — поправил меня самоцинец. — Нечисть, пусть даже неразумная, имеет логику, просто так не нападает. Она может землю свою защищать, где гнездо, может мстить за разграбление или охотиться. Тут всегда есть логика. А тварь просто нападает и убивает.
— А если не обычная нечисть, то кто?
— Имеется у меня одна мыслишка, пойдем покажу.
Я осторожно, как после врачебного вмешательства, поднялся на ноги. Да, голова слегка кружилась, но в целом состояние было удовлетворительным. Более того, как какой-нибудь заправский рубежник, я даже проверил свой хист. Вышло это просто, словно масляный щуп осмотрел. Промысла оказалось чуть меньше, чем до встречи с баюном, но все равно больше половины. Значит, все не так уж плохо на сегодняшний день.
Что интересно, был я в землянке относительно недолго, но дневной свет после нее показался сильнее мощного прожектора, направленного в лицо. Пришлось даже прикрыть глаза, чтобы немного привыкнуть к нему.
А когда я оказался в состоянии все рассмотреть, то понял, что мы находимся в небольшой деревне, самой странной, какую можно было встретить. Домов, точнее землянок, здесь я насчитал около двадцати. Некоторые едва возвышались над землей, если зазеваешься, то и вовсе не заметишь. Посреди деревни виднелись несколько пустых, сделанных из бревнышек и толстых веток, клеток. Однако я ощутил небольшой фон, исходивший от них. Значит, палочки были не обычные — заговоренные, такие просто так не сломаешь. Чуть поодаль вбит здоровенный кол, метров на пять возвышающийся над землей, к которому оказались привязаны крепкие веревки. А еще… еще вокруг бродила нечисть. Самая разная, начиная от знакомого мне баюна и заканчивая какими-то пушистыми человечками, которые пихали друг друга, что-то выясняя. Какой-то контактный зоопарк, не иначе.
Что интересно, откромленный кот сделал свою человеческую морду кирпичом, словно не он на меня недавно нападал и подошел ластиться к Андрею. Тот почесал его за ухом и махнул мне в сторону одной из землянок. Вокруг нее собрались уже знакомые мне «маахи», та самая «нерусская» нечисть. Завидев самочинца, те расступились, не проронив ни слова, но глядели вслед тревожно.
Нынешняя землянка оказалась больше. Она даже напоминала какой-то общинный дом. Да и убранством отличалась — никаких столов, только топчаны, с вбитыми возле них кольями: по четыре с каждой стороны. И от них тянулись крепкие путы, сдерживающие тех, кто лежал на соломе. Я не сразу сообразил, что именно здесь происходит.
— Ты же говорил, что вы за все хорошее и против всего плохого, — заметил я Андрею, разглядывая пленных «маахов».
Выглядели те плохо: одежда грязная, смятая, да и лица серые, почти безжизненные. Разве что желваки на них постоянно ходили, словно нечисть спала, но сны ей снились совершенно не безоблачные.
— Для их же блага, — ответил Андрей.
— Ага, из разряда, «лоботомия успокаивает чересчур активных детей».
— Стой где стоишь и смотри, — сказал самочинец.
Он вытащил из воздуха нож (надо все же уболтать Анну на это заклинание, как оно там называлось, Слово?) и неторопливо, явно осторожничая, подошел к одному из лежащих. А после уколол палец и капнул кровью. Даже не на пленного, а скорее рядом. И тут случилось жуткое.
Маах проснулся, хотя уместнее будет сказать очнулся. Он рванул, рыча и скаля зубы, сразу попытавшись добраться до Андрея. И не будь связан по рукам и ногам, я бы самочинцу не позавидовал. А так дернулся несколько раз, рыкнул и стал лизать пол вместе с соломой, пытаясь добраться до драгоценной капли крови.
— Они сюда сами привели больных, — махнул Андрей на дверь, явно имея в виду маахов, которые стояли снаружи.
— А что с… ним, — указал я на бедолагу, утратившего рассудок.
— Самое страшное, что может случиться с разумной нечистью. Кровяная лихоманка.
  
Глава 16
 
После многочисленных разговоров и объяснений, я все же составил некую цельную картину мира. Короче, все сводилось к тому, что этот неведомый Зверь, который когда-то был нечистью (хотя и теперь формально ею оставался), подхватил эту самую кровяную лихоманку и вроде как сошел с ума. Этим и объяснялись постоянные хаотичные нападения в окрестностях Ржева.
  
Болезнь было неприятная. Принесли ее с собой упыри, которые подобной хреновиной и страдали. Скорее даже не так. Упыри — единственные, кто нормально переносил свою особенность. Они, точно слушая заветы современных психологов, давно приняли себя и сделали недостаток изюминкой.