Воевода (СИ)

— Ну хоть связывать нас вроде не собираются. Уже хорошо, — пожал он плечами.
— Рад, что твой оптимизм всё ещё при тебе, — отозвался я.
Сам я аккуратно положил на снег фамильный револьвер, заряженный пулями с синь-камнем, и Чёрный шип. Другого оружия у меня не было, да мне оно и ни к чему. Но даже это отдавать не хотелось — прежде всего потому, что обе вещи были очень памятными. Словно не желая с ними прощаться, я провел кончиками пальцев по гладкому металлу клинка, по резной костяной рукоятке револьвера.
  
Ну, только попробуйте их не вернуть…
— После того, как предстанете перед Матерью, — произнёс Ак-Тамыр. — Вам всё отдадут. Если будет, кому.
Повернувшись, он первым направился вниз по склону, в глубь урочища. Яг-Морт остался на месте, лишь немного посторонился, пропуская нас. Я окинул его оценивающим взглядом, отмечая, что он действительно очень похож на того, что встретился мне возле Самуси.
— Мда… Беру свои слова обратно. Кажись, попали мы, как куры в ощип, — мрачно пробормотал Кречет немного погодя. — Накрылся наш план. Медным тазом.
— Чего это ты нос повесил? — усмехнулся я. — На тебя это не похоже. Пока всё идёт, как надо. Не покусали же нас. Наоборот, ведут в святая святых. Этого-то нам и надо.
— Да я не о том, — отмахнулся атаман. — По поводу местных я не особо-то волнуюсь. Я про сам наш план. Насчёт того, чтобы Резонатор Стылых под землёй похоронить.
— И?
Он какое-то время шёл молча с сосредоточенным видом, будто прислушиваясь к чему-то.
— Не, дохлый номер, князь. Точно говорю. Надо срочно придумывать что-то другое.
— Да в чём дело-то? Думаешь, не получится подготовить достаточно глубокий колодец?
— Тут вообще в земле ковырять нельзя! Не чуешь, что ли? У меня от эдры аж волосы дыбом, во всех местах.
Он был прав — концентрация магической энергии постоянно росла на подступах к Ин-Хазыру. А когда мы начали спускаться в урочище, воздух был так насыщен эдрой, что начал походить на густой суп. Заросли были окутаны клочьями светящегося тумана, различимого даже невооружённым взглядом.
Решив, что лучше один раз увидеть самому, чем слушать объяснения, я перехватил Дар у Кречета. И так офигел, что сбился с шага.
Вся толща земли под нами была сплошь переплетена неестественно длинными и толстыми древесными корнями. Но это ещё полбеды. Под холмом, раскинувшись, похоже, на сотни метров, располагалась огромная мерцающая жила эмберита, похожая на разветвлённую грибницу. Даже несколько жил, разных видов, но сросшиеся вместе.
Собственно, они и подпитывают магией всё это место, превращая растущую в низине рощу в единое существо. Да и тепло, исходящее из-под земли, тоже объяснялось этой же магией — жилы частично состоят из жар-камня, в сплетении с эмберитом ещё нескольких разновидностей.
Вот ведь паскудство! Кречет прав — о том, чтобы пробить здесь колодец, даже речи быть не может. Мало того, часть жил выходит далеко за пределы урочища, и залегает неглубоко под поверхностью. Не удивлюсь, если их отростки дотягиваются даже до того места, где сейчас застряли Стылые — они ведь уже подтащили Резонатор на склон, к самому барьеру вокруг Ин-Хазыра.
Это открытие вызвало у меня вспышку досады и гнева — прежде всего, на самого себя. Я должен был это предвидеть! Или, по-меньшей мере, подготовить запасной план. Если вся затея сорвётся — то выходит, зря рисковали и тратили время. Лучше бы попробовали вместо этого нащупать слабые места в лагере осаждающих. Эффект неожиданности у нас был, так что кроме Псаря можно было попытаться вывести из игры и второго главаря Стылых. А может, и организовать контратаку…
— Да ладно, Богдан, зубами-то не скрипи, — подбодрил меня Кречет. — Прорвёмся уж как-нибудь.
Мы шли по узкой тропе, заросли по сторонам были такие густые, что ветви даже над головой смыкались, образуя сплошной коридор. Снег под ногами был ноздреватым и влажным, и не хрустел, а расползался под ногами в кашу. Было безветренно и тепло, почти как весной. И вряд ли дело только в земле, подогреваемой снизу эмберитовой жилой. Похоже, барьер вокруг этого места действительно замыкается в купол, и под ним образуется эффект парника.
Путь был недолгим — мы как раз вышли из чащобы на открытое место. И первое, что бросилось в глаза — это огромное одинокое дерево посреди впадины.
— Ин-Хазыр… — пробормотала Карагай, делая какой-то быстрый витиеватый жест перед лицом. — Матерь корней…
В строгом смысле, это было даже не одно дерево, а целый десяток мощных берёз, сросшихся кривыми стволами, но образующих единую крону, которая даже сейчас, посреди зимы, шелестела желтовато-зелёными листьями.
У подножия исполина, к моему удивлению, расположился целый лагерь — похоже, помимо самих шаманов, здесь укрылись беженцы из близлежащих улусов. Большинство шалашей и юрт явно были временные, поставленные недавно. Жилища самих шаманов выделялись на их фоне как раз своим возрастом — сухая растрескавшаяся древесина, скаты крыш поросли толстым слоем мха.
Несколько десятков чулымцев, высыпав на улицу, наблюдали за нашим приближением. Большая часть — старики, женщины с ребятишками. В глазах у всех плескалась тревога, смешанная с откровенным страхом.
В этот крошечный посёлок мы вошли в сопровождении тамыр-чи — не то как гости, не то как пленники. Скорее всё же первый вариант. Нас действительно даже не пробовали связать, и оружия у шаманов не было видно. Впрочем, от этого не легче. Всю дорогу я не мог отделаться от ощущения, будто мы букашки, за которыми откуда-то сверху наблюдает внимательный и совсем недобрый взгляд. И что, если надо будет — нас попросту сотрут одним движением. Вырвутся из-под земли живые корни, схватят, утащат под землю, сдавливая, пока не захрустят кости…
Я помотал головой, отгоняя назойливое видение. Если бы нас хотели убить — то попытались бы это сделать ещё у границы. Я вообще сомневаюсь, что нам удалось бы проскочить сквозь барьер, если бы эта их Мать-Берёза сама этого не захотела. Во всяком случае, особого сопротивления я не почуял. Так что бояться нам пока нечего. Кречет и Карагай вон вообще шагают очень уверенно.
Из всего нашего маленького отряда загнанным зверем выглядел только Шестипалый. Он шёл, опустив голову, будто прятал лицо. То и дело бросал по сторонам быстрые взгляды. Шаманы на него посматривали с явным неодобрением, но больше не сказали ему ни слова.
— Они назвали тебя куулган, Улыс, — спросил я его. — Что это значит?
Он пробормотал что-то неразборчивое, ещё сильнее вжимая голову в плечи.
— Куулган — значит «изгнанный», — помогла Карагай. — Тот, кто навлёк на себя позор.
— И за что его так? Может, ты знаешь?
Она лишь пожала плечами.
Мы добрались до самого центра урочища. Сама низина была похожа на глаз с круглым зрачком. Со всех сторон поляну с Матерью-Березой окружали плотные дремучие заросли. Помимо того прохода, через который мы вошли, я увидел ещё два — их легко можно было различить в сплошной стене леса, и к тому же рядом торчали тотемы из вбитых в землю брёвен.
— Значит, и правда, три тропы… — пробормотал я.
Один из идущих рядом со мной шаманов, помоложе остальных, лет тридцати, взглянув на меня, вдруг ответил по-русски:
— Да. К Матери есть три пути.
— А как насчёт защиты? Вы только на барьер и надеетесь? Или есть чем драться?
— Ты сам видел, батыр. Матерь призывает силу корней. А ещё — её сыновья нас защитят.
— Яг-Морты? — уточнил я. — Так он у вас не один?
— Двое.
Старшие шаманы, услышав наш разговор, неодобрительно заворчали по-чулымски и даже оттеснили молодого в конец процессии. Тот послушался, виновато опустив голову.
  
— А почему двое? Проходов-то три, — вклинился Кречет с закономерным вопросом.
Шаманы дружно сделали вид, что не расслышали, но с атаманом такие трюки не проходят.
— Эй, ну не будьте вы такими занудами! Так что случилось с третьим?
— Много хочешь знать, чужак! — прошипел идущий позади нас вислоусый и даже ткнул Кречета посохом. Но осёкся, увидев, как Ак-Тамыр, вдруг остановившись, обернулся на нас.