Воевода (СИ)

Невольно зацепился взглядом за главаря — рослого светловолосого детину в оборванной солдатской шинели с поднятым воротником. Он до одури напоминал меня самого — может, как раз из-за шинели, я ведь сам в похожей щеголял первое время, когда прибыл в Томск.
— Чего они ждут? — почему-то шёпотом спросил Кречет.
Словно только и дожидаясь этого вопроса, светловолосый отделился от группы и ринулся вперёд, сквозь барьер. Я невольно поморщился, словно в ожидании удара. Почему-то казалось, что Стылого сейчас шарахнет чем-нибудь, отбросит, испепелит…
  
Но вышло по-другому. Земля под ногами твари вдруг беззвучно просела. Я сначала даже подумал, что это проделки Кречета, но потом снизу взметнулись древесные корни — тёмные, гибкие, как щупальца, и влажно блестящие, словно вылезли не из промёрзшей земли, а из чёрной болотной жижи. Они быстро оплели Стылому ноги, поползли выше, обвивая грудь, плечи — быстро, всего за несколько биений сердца.
Тот даже не пытался вырваться или отступить — просто упрямо пёр вперёд, на нас, словно надеясь оборвать эти путы. Но корни быстро затягивали его вниз, в разверзшуюся щель в земле. Ещё немного — и на поверхности осталась лишь серая рука по локоть, беспорядочно загребающая воздух скрюченными пальцами. Но и она вскоре исчезла — её обволок тонкий гибкий корень, обвил змейкой по спирали и настойчиво утянул вниз. Земля сомкнулась, но ещё какое-то время ходила ходуном.
И всё. Ни следа, ни звука. Остальные Стылые торчали всё это время позади, даже не пытаясь помочь собрату. Хотя, пожалуй, это было рационально. Заросли вдоль всего барьера тоже пришли в движение — сами ветви деревьев шевелились в воздухе, как водоросли, потревоженные течением.
В тягостной, обволакивающей тишине лишь протяжно присвистнул Кречет — на большее даже его не хватило.
Стылые постояли у черты ещё немного, а потом вдруг все разом, как стая рыб, развернулись и снова скрылись в кустах. Даже не побежали — просто ушли, спокойно и буднично, как с рабочей смены.
В сердечнике вдруг обеспокоенно заворочалась Албыс. Она вообще всю дорогу сюда сидела, съёжившись, словно напуганный кот, и наружу не показывалась. Но в сознании всплыл её голос.
«Осторожнее, Пересмешник!».
Я уже и сам почуял неладное, а Кречет рядом и вовсе встрепенулся так, словно ему подзатыльник отвесили.
— Это ещё что за громадина? Мамонт, что ли? Как он подкрасться-то смог?
Ну, с размерами-то он угадал. Даже, пожалуй, преуменьшил. Но в остальном — полный промах.
По другую сторону прохода между скалами продолжались такие же густые заросли — сплошная стена из древесных стволов и переплетенных между собой ветвей. И никто оттуда не приближался — просто само это нагромождение зашевелилось, часть его отделилась от основного массива. Кряжистая горбатая фигура, сплетенная из кривых древесных стволов, отдалённо напоминала человеческую — двуногая, со свисающими почти до земли ручищами — шагнула вперёд. Высотой чудовище было метра четыре, а за счет длинных наростов на горбе, похожих не то на рога, не то на высохшие деревца, казалось ещё выше. Голова располагалась ниже уровня плеч — будто росла откуда-то из груди. Впрочем, голова тоже условная — вытянутая, с длинными наростами мха, напоминающими бороду, со светящимися глазищами размером с суповую чашку.
Подобных созданий называют по-разному. Боровик. Леший. Яг-Морт. Одного такого мне удалось завалить возле Самуси. Думаю, справлюсь и в этот раз, если понадобится.
Но, ей-богу, лучше бы обойтись без этого!
Я вздрогнул, вдруг заметив рядом с великаном, у самых его ног, несколько человеческих фигур. Этих-то мы как не заметили?
Шаманы. Одежда более-менее привычная для этих мест — длинные меховые кухлянки, толстые штаны, высокие, до самых колен, унты. Но украшенные поверх меха сложными ожерельями из костяных и деревянных пластин, даже на капюшонах нашиты венки из переплетённых веток. Особенно выделяется среди остальных старик в одеждах из серо-белого меха — высокий, худой, опирающийся на кривой посох из белой, как кость, древесины. Посох, кажется, сделали из первой попавшейся коряги, которой даже не пытались придать какую-то форму, но внешнее впечатление было обманчиво — магическим зрением я сразу разглядел спрятанный внутри мощный конструкт из эдры. Сам старик был слепым — глаза его застилали такие плотные бельма, что вряд ли он что-то сквозь них видел. Впрочем, двигался он при этом удивительно уверенно.
— Мы пришли с миром! — первым опомнился Кречет и выступил чуть вперёд, поднимая руки перед собой.
Главный шаман не удостоил его даже взглядом. Зато остальные загалдели, грозно потрясая кулаками и указывая на Шестипалого. Смысл фраз был мне непонятен, но общее настроение считывалось однозначно. Кажется, если бы не наше присутствие — вся эта группа набросилась бы на несчастного пьянчугу и отдубасила посохами.
Улыс, прячась за меня, робко ответил — тоже на чулымском, но вызвал лишь новый шквал возмущения. Я, подняв руки перед собой, шагнул вперёд и попробовал разрядить обстановку.
— Почтенные! Мы приносим извинения, что нарушили границы вашей священной земли. Но у нас не было выбора.
Чулымцы притихли немного, но продолжали смотреть враждебно.
— Что же касается этого человека… — продолжил я. — То он наш проводник, и находится под нашей защитой.
Снова взрыв гневных возгласов. Особенно раздражён был старик с длинными вислыми усами, стоящий справа от главаря. Он даже вперёд вырвался, сжимая кулаки, а ругательства чередовал с плевками в нашу сторону. Не очень-то подобающее поведение для, так сказать, служителя священного культа.
Спокойно вёл себя лишь шаман в светлом, стоящий посередине. И когда он поднял свободную руку, разом затихли и остальные. Повисла почти полная тишина, нарушаемая лишь поскрипыванием ветвей и странноватым не то хрипом, не то гулом, исходящим от боровика, стоящего за спинами шаманов.
Заговорил старик по-русски, причём очень чисто, без малейшего акцента. Голос тоже оказался неожиданно сильным, глубоким.
— Два русских батыра. Дочь Ветра. И презренный куулган. Какие силы свели вас вместе?
— Опасность, — ответил я, невольно перенимая его манеру. — Большое зло пришло с востока. Стылые. Они осадили Тегульдетский острог. Да и к вам подобрались, как я вижу. Я — князь Василевский. И мы прибыли сюда, чтобы избавиться от этой напасти. Мы хотим помочь.
— Я — Ак-Тамыр, Белый корень. Говорящий с Матерью-Берёзой. И мы, тамыр-чи, никого не звали на помощь. Стылые не прорвутся в Ин-Хазыр. Мать не пропустит их…
— А если они прорвутся силой? — добавил я и тут же осёкся, потому что понял, что перебил старика.
Тот помолчал, глядя куда-то сквозь меня своими слепыми глазами. Остальные тоже притихли, поглядывая на главного.
— Пришло большое зло, — наконец, кивнул он. — В этом ты прав, батыр Василевский. И все мы должны встать, как один, чтобы остановить его. Матерь укроет вас под своей кроной, раз уж вы пришли за её защитой.
Я открыл было рот, чтобы возразить, что мы не за защитой пришли, а скорее наоборот — помочь им отбиться. Но на этот раз вовремя захлопнул варежку. Ещё и Карагай незаметно, но крепко взяла меня за локоть, явно пытаясь предостеречь. Я обернулся к ней и коротко кивнул.
— Но прежде… — продолжил старик. — Вы все должны предстать перед Матерью. Она и решит вашу судьбу. Сдайте оружие. И следуйте за нами.
Мы переглянулись, и Карагай тихо, сквозь зубы, проговорила:
— Лучше повиноваться. Они не будут вас слушать, пока Мать вас не признает.
Словно подавая пример, она разоружилась первой — сняла с плеча лук, колчан, короткое копьё, выложила прямо на снег ножи. Тамыр-чи поглядывали на неё, как мне показалось, без враждебности, даже с некоторым уважением. Один из шаманов, заворачивая оружие в лоскут кожи, даже что-то сказал ей по-чулымски, и та в ответ кивнула.
  
Кречет, ворча себе под нос, тоже сбрасывал под ноги свой нешуточный арсенал — начал с карабина и двух револьверов, потом в ход пошли три ножа, топорик, даже несколько ручных гранат. Обернувшись на оцепеневшего Шестипалого, забрал и у того нож, висевший на видном месте на поясе.