Воевода (СИ)

И вздрогнул, увидев в нескольких шагах перед собой призрак.
Албыс, без спроса выскользнув из Сердечника, зависла в воздухе, глядя куда-то на восток. Лицо её сложно было разглядеть в полутьме, но я и без этого легко угадывал её состояние. Всё же она напрямую связана с моим тонким телом. По сути, некая часть меня, пусть и с собственным сознанием и волей.
— Что с тобой? Боишься?
  
Она оглянулась через плечо. Не кивнула, но глаза её из-под нахмуренных бровей влажно сверкнули, будто от слёз.
— Опять чуешь что-то? То, о чём говорила тогда, утром?
— Да. Оно там. Большое. И стало ближе.
— Движется?
Коротко помотала головой.
— А почему боишься-то? Ты знаешь, что это такое?
— Плохо помню. Старый страх, почти забытый. Это… как огонь. Может убить, если сунуться прямо в него. Тебе-то нечего бояться, Пересмешник. А вот меня он может сжечь.
— Но ты говоришь, оно ещё далеко? Тогда, может, не стоит тревожиться? Всё обойдётся.
Ведьма снова покачала головой и нервно усмехнулась.
— Не обойдётся. Сдаётся мне, Пересмешник, что твой путь лежит прямо туда.
  
Интерлюдия
 
Риск — дело благородное
 
 
Так и не нашёл в себе сил встретиться с тобой лично, хотя возможность для этого была. Откровенно говоря, после оглашения приговора Трибунала я собирался официально отречься от тебя. Однако и на это не решился. 
 
Много лет назад я потерял старшего наследника, и думал, что это самая страшная утрата в моей жизни. Однако ты сумел нанести рану ещё более глубокую и болезненную. Все эти недели, что шло расследование, я пытался найти тебе оправдание. Терзал себя, осознавая, что в твоём падении наверняка есть и моя вина. Возможно, я был слишком холоден к тебе в детстве. Может быть, ты чувствовал себя в тени своего брата, даже после его гибели. В конце концов, всей нашей семье свойственно честолюбие, пренебрежение к общепринятым рамкам и некоторая склонность к авантюрам. Но в твоём случае они перешли все разумные пределы. 
 
У тебя есть лишь один способ всё исправить. Ты должен доказать, что даже сейчас — без Дара, без титулов, без положения в обществе — ты на голову лучше их всех. Сильнее, храбрее, умнее! Помни: несмотря ни на что, ты — князь Орлов. Мой сын. 
 
Из этого похода ты должен вернуться победителем. Или не возвращаться вовсе. 
 
Из письма князя Аристарха Орлова, переданного Феликсу 2 января 1904 года. 
 
— Ваше сиятельство… Шеф!
Голос Панкратова выдернул его из сна резко, будто котёнка за шкирку. Феликс подскочил, машинально хватаясь за кобуру с револьвером. Спал он прямо в одежде, расположившись в общем салоне ковчега — специально, чтобы можно было максимально быстро собраться.
Глянул на часы. Светящиеся в полутьме кончики стрелок замерли где-то рядом с шестёркой.
— Да чтоб тебя! В такую рань… — проворчал он.
— Вы просили разбудить сразу, как всё выясним.
Феликс сел, растирая ладонями лицо. Раньше, когда у него был Дар, сон был для него гораздо менее важен. Запросто мог пропустить ночь, а то и две подряд. Но сейчас уставать стал гораздо быстрее, а на то, чтобы восстановиться, нужно не меньше шести-семи часов.
Да уж. Таково оно, бремя обычного человека…
Когда, наконец, сфокусировал взгляд на телохранителе, увидел, что тот протягивает кружку горячего кофе.
— О, спасибо, Глеб. Излагай.
— Скрытно покинуть крепость будет затруднительно, — кивнув, продолжил Панкратов — как обычно, неторопливо и обстоятельно. — Все ворота забаррикадированы. На стенах постоянное наблюдение. И фонарей туда натащили столько, что светло, как днём.
— Не говоря уже о том, что Стылые снаружи тоже не дремлют, — добавил Пак, сидящий чуть поодаль и, как всегда, перебирающий в пальцах длинные костяные чётки.
— Но Василевскому же как-то удалось?
— Они с Кречетом выбрались через подземный ход. Он идёт под северной стеной. Вход — под зданием бывшей конюшни.
— Значит, им и воспользуемся?
— Да, уже работаем над этим. Кречет закрыл за собой проход. Но, скорее всего, перемычка не толстая, можно быстро раскопать. Инструменты уже подготовили — бур, кирки, лопаты. Сложность только в том, что Путилин распорядился поставить там отдельный караул. Помещение не отапливается, так что меняют часовых часто, каждые час-полтора. И нам удалось пропихнуть наших людей в утреннюю смену. С шести.
Феликс снова взглянул на часы. Ещё больше двадцати минут…
— Отлично. От Ланге вестей не было?
— Они уже тут. Вас дожидаются.
— Кто это «они»?
— Сейчас сами увидите.
В салон «Архангела Даниила», пригибаясь в низком проходе, протиснулся Ральф Ланге, а за ним и второй инженер с «Чудотворца». Тоже немец, рыжий и приземистый, как гном, особенно на контрасте с долговязым коллегой. Коротышка ещё и тащил что-то увесистое, так что замешкался в дверях.
— Мы же договаривались, что всё должно оставаться между нами… — холодно произнёс Феликс.
Ланге от его слов сжался так, что даже стал казаться ниже ростом.
— Entschuldigen Sie… Простите, герр Орлов. Это мой коллега, Карл Ригер. Я случайно проговорился ему, а потом… Но так даже лучше! Мы долго спорили, и благодаря этому родилась ещё одна… эм-м, гипотеза. И мы даже сделали прототип…
— Мы сделали? — сварливо переспросил рыжий. — Да это полностью моя идея! И почему гипотеза?
— Потому что это нужно ещё проверить. Но пока…
— Это сработает! — рявкнул Ригер, хлопнув ладонью по кожуху своего кривоватого агрегата, собранного явно второпях. — Если записать сигнал и настроить его в противофазу…
— Да сколько раз можно повторять? Как мы в полевых условиях снимем все параметры с такой точностью? — с пол-оборота завёлся Ланге. — Длина волны, частота, фаза, задержка…
— Да не нужна пока такая точность! — вспылил в ответ и рыжий. — Das ist destruktive Interferenz!
Ланге тоже перешёл на немецкий, и между инженерами разразилась короткая эмоциональная перепалка. Короткая — потому что Панкратов не очень-то вежливо прервал их, чуть ли не выдав каждому по затрещине.
— Так, споры отставить! Времени на это нет.
— Да, господа, — вмешался и Орлов, поднимаясь со своего места и с интересом оглядывая прибор, притащенный немцами. — Давайте лучше так. Говорите со мной. И объясните мне максимально коротко и ясно — что вы придумали?
Ланге открыл было рот, но Феликс прервал его, назидательно выставив палец.
— Ещё раз, герр Ланге: коротко и ясно. Без лишних технических подробностей. Так, чтобы я понял с первого раза.
— Эм… Что ж…
— Скажи ему про интерференцию! — шепнул Ригер, но Феликс шикнул и на него.
Ланге, глубоко вздохнув, будто собираясь нырять в воду, начал объяснять — терпеливо, как школьнику.
— Препарируя останки Стылых, мы выяснили, что они управляются каким-то постоянным внешним сигналом. И я высказал предположение, что мы сможем отследить источник этого сигнала. Но для этого лучше иметь не фрагменты тел Стылых, а живую особь.
— Это я помню. И, надеюсь, идея в силе?
— Ja, ja, natürlich. Вот…
Ланге, порывшись во внутреннем кармане своей шинели, извлёк какую-то продолговатую железяку с хищным раздвоенным острием. На другом её конце поблескивало несколько кристаллов эмберита.
— Это… Назовём это пеленгатор. Конструкция грубоватая, но у меня было слишком мало времени. Вот электроды, которые нужно вживить в тело Стылого. Это усилитель сигнала. Это — основной датчик. Он поможет визуально отследить направление. Это датчик расстояния. Правда, сомневаюсь насчёт его точности. Нужно пробовать…
  
Феликс, двумя большими глотками допив кофе, забрал устройство у немца.
— Так-так… И как это работает? Вживить электроды, говорите? Это как?
— Эм… Ну, как-то так… — Ланге взмахнул рукой, будто бы вонзая в кого-то кинжал.