Воевода (СИ)

— Чур! Голова не лезь!
— Не буду, — честно пообещал я.
Вот так следопыт… Дар его гораздо шире, чем я думал. Он не просто следы видит, а… прошлое? Правда, как он умудряется ориентироваться во всей этой мешанине? Тут от одних голосов в голове свихнуться недолго. Хотя, наверняка он научился всё это как-то контролировать, вычленяя только то, что нужно ему в данный момент…
— Вставай давай, пьянь, — буркнул караульный потянув старика за рукав. — Выпускают тебя.
  
Однако тот даже не шелохнулся, да и на казака не обращал внимания — по-прежнему не сводил глаз с меня.
— Зачем пришёл? — спросил он, наконец, не очень вежливо.
— Да ты, наверное, уже и сам знаешь. Сидишь тут под землей, но всё видишь.
— Улыс много видел, — покивал он. — Батыр Дочь Ветра поймал. Но теперь отпустил?
— Её лук нам пригодится, чтобы воевать против Стылых. И ты — тоже пригодишься. Знаешь, где Ин-Хазыр? Как туда добраться?
— Нельзя в Ин-Хазыр. Святое место. Запретное.
Сейчас, трезвый, говорил он куда более внятно и почти без акцента. Да и вообще, в нём с трудом можно было узнать того безнадёжного пропойцу, каким я его увидел в первую нашу встречу. Похоже, денёк в этом принудительном вытрезвителе пошёл ему только на пользу.
— Туда идут Стылые. И хотят его захватить. Поставить там… свой большой тотем. Понимаешь же, что этого нельзя допустить?
Шестипалый стянул шапку, шумно поскрёб в затылке.
— Нельзя в Ин-Хазыр, — повторил он убеждённым тоном. — Запретное место.
— Да чего ты заладил, старый чертяка! — не выдержал караульный. — Тебя ж толком спрашивают!
— Подождите снаружи, — бросил я, не оглядываясь.
Казак сконфуженно фыркнул и, поставив фонарь на лежанку, потопал к лестнице. Слышно было, как он что-то бормочет под нос.
Оставшись со следопытом наедине, я присел на корточки, чтобы наши глаза оказались вровень.
— Так ты знаешь, где это?
Старик, явно преодолевая внутреннее сопротивление, кивнул, но потом тут же замотал головой.
— Запретное место! Шаманы прогоняй. Говори — не возвращайся, а то проклятый будешь.
— Ясно. Чем ты перед ними так провинился-то?
Он лишь тяжко вздохнул.
— Ну, а дорогу ведь показать сможешь?
Шестипалый, поежившись, плотнее запахнулся в свою многослойную, кажется, сшитую из нескольких обрывков, кухлянку и снова натянул шапку. Наконец, прищурившись, оглядел меня с головы до ног и выдал:
— Улыс дорого берёт.
— И чего ж ты хочешь?
Чуть подумав, он выставил перед собой ладони с обрубками пальцев.
— Десять по десять! Серебром, бумага не давай!
— Ну, ты ж не десять показываешь, а… сильно меньше, — усмехнулся я.
— Десять раз по десять!
— Да понял, понял. Сто рублей. И куда ты такие деньжищи тратить собрался? Пропьёшь?
— Карамультук у Улыса совсем старый, — с достоинством ответил Шестипалый. — Новый покупай. Хороший хочу, трёхлинейка. И мал-мала патроны покупай. Порох покупай. И унты новый. И кухлянка. И долги отдавай. Ну, и… мала-мала водка покупай, да. И конфеты.
— Конфеты?
— Брикосовые, — почему-то шёпотом, чуть ли не с придыханием, произнёс он и шумно сглотнул. — Сладкие…
— Эм… Ну, ладно. Будет тебе всё, что попросишь. Давай, собирайся.
Я поднялся, прихватил фонарь. Старик изумлённо взглянул на меня снизу вверх. И, кажется, занервничал.
— Сейчас?
— А ты думал когда — ближе к лету? Да, прямо сейчас, старина. Собираемся — и в путь.
Шестипалый вдруг снова замотал головой.
— Нельзя сейчас! Войхулы рыщут.
— Не боись, пробьёмся. Ну, пойдём уже, не будем тратить время!
Я вышел из камеры и задержался на пороге. Старик тоже поднялся на ноги и поковылял за мной, но вдруг задержался, нервно потирая обрубки пальцев. И даже снова прикрыл дверь.
— Ну ты чего?
— Улыс думай, здесь надо оставайся. Мал-мала отдыхай, — безразличным тоном ответил старик, пряча взгляд.
— Стылых напугался, что ли? А как же сто рублей? Я и двести дам, ты только отведи.
— Улыс мертвый будет — деньги не надо будет.
Боится всё-таки старик. Ну, и что с ним делать? Может, подпоить, осмелеет? Хотя, какой с него тогда толк будет в тайге…
Я подошёл вплотную к решётке, и взгляд мой упал на культяпки, которыми он держался за прутья. Ладони его были сплошь перебинтованы лентой темной потёртой ткани — видно, вместо перчаток. Обрубки пальцев были разной длины — где-то не хватало только верхней фаланги, но как минимум половина была осечена под самый корень. Кожа на концах уже заросла так, что рубцов почти не было видно.
А интересно, с помощью Аспекта Исцеления можно запустить процесс регенерации конечностей? Я не пробовал, но ведь у меня получается даже самые страшные раны зарастить так, что даже шрамов не остаётся… Тут, конечно, случай запущенный — пальцев нет уже много лет. Но я вижу их слабые «следы» — тело Улыса ещё помнит о потерянных частях. Не удивлюсь, если его и фантомные боли до сих пор мучают. Вон, даже заметны пульсирующие красноватые очаги.
— Дай-ка руку, Улыс. Да не бойся. Я лекарь.
Шестипалый недоверчиво протянул меня ладонь. Я коснулся её, провёл кончиками пальцев с обеих сторон… Мышцы, сухожилия, нервные окончания — в целом всё в норме, просто на большинстве пальцев не хватает фаланг. Сложнее всего будет вырастить новые кости, пусть они и мелкие. Возможно, на это понадобится несколько сеансов, с перерывами…
Пока что я просто снял очаги боли, но и этого хватило, чтобы старик потрясённо охнул.
— А если я… верну тебе пальцы, Улыс? Сделаю так, что новые вырастут?
Он отдёрнул руку и взглянул на меня почти испуганно.
— Не бывает, — хрипло прошептал он.
— А я попробую. Я сильный лекарь. У меня может получиться. Не с одного раза. Наверное, на это потребуется время. Но я сделаю всё, что смогу.
Старик опустил голову, смотря на свои изуродованные ладони. Обрубки пальцев заметно дрожали. Когда он снова поднял на меня взгляд, глаза его влажно блестели.
— Не врёшь?
Я покачал головой. Он снова опустил голову, задумался ненадолго. Потом быстро вытер глаза кулаком и выпрямился.
— Если пальцы вернёшь… Улыс пойдёт с тобой, батыр.
— Отведёшь к Ин-Хазыру? — уточнил я.
Он кивнул — с максимальной серьёзностью, даже торжественностью. И в этот момент, несмотря на неприглядный вид, я разглядел в нём мощный внутренний стержень. Старик этот давно махнул на себя рукой, опустился, спился. Даже сложно представить, каким он был в молодости. Но похоже, человек он незаурядный. В конце концов, нефилим, с сильным и необычным Даром…
— Куда батыр пойдёт — туда и Улыс. До смерти должник будет.
Я ободряюще улыбнулся ему.
— Поживём — увидим. Но там, куда я иду, такой следопыт очень бы пригодился.
* * *
— Опаздываешь, князь, — донеслось из полумрака, едва я вошёл в конюшню в сопровождении Шестипалого и Путилина. — Черноглазая наша вон, уже давно пришла.
Карагай сидела, поджав одну ногу, на ящиках чуть в стороне от двери, на освещённом участке, и возилась со стрелами — похоже, насаживала наконечники на оперённые заготовки. Уже заканчивала — колчан рядом с ней был почти полон.
— Мы ж не в оперу собрались. Без нас не начнут, — сказал я. — Вы сами-то хорошо подготовились?
Кречет тоже вышел на свет. Выглядел он внушительно — поверх своей обычной одежды добавил этакий меховой плащ из серовато-белых волчьих шкур. Такой не только для тепла, но и для маскировки сгодится. Ружья я при нём не увидел, но это и не удивительно. Я тоже из огнестрела прихватил только фамильный револьвер да запас пуль с сердечником из синь-камня. Да и то на самый крайний случай. А так — стрельбу нам затевать категорически не стоит. Звуки выстрелов в тайге разносятся далеко.
  
— Ночью, скорее всего, ещё больше похолодает. Жар-камня подмышки напихал? — спросил он.
— Да уж как-нибудь не замёрзнем.
Для вылазки я и правда использовал новый комплект одежды — один из тех, что был припасён для более поздних этапов экспедиции, когда мы должны будем добраться до областей, где постоянно стоят аномальные морозы. Внешне — вроде бы обычная меховая куртка до колен, капюшон, утеплённые штаны, унты. Но в подкладке — целая система дополнительного обогрева, плюс защитный «пузырь» повышенной мощности. Для защиты лица добавил отдельную плотную балаклаву, которую можно при необходимости сдвигать на шею.