Воевода (СИ)

— Кстати перед штурмом я, кажется, такого главаря разглядел, — добавил я. — Здоровенный такой бугай, метра три ростом. Сильно выделяется среди остальных.
— Да, точно! — охнул Погребняк. — Он бревно огроменное тащил на плече. Я ещё подумал — нахрена оно ему? Может, это и есть их тотем? Он и птицами, и войхулами управляет?
— Не. Вряд ли, — возразил Илья. — Если у него Дар, похожий на мой, то он скорее на месте будет сидеть. Особенно если у него несколько стай под присмотром. Глаза ж разбегаются.
  
— Значит, у нас как минимум два командира, — предположил я. — Тот бугай, что Стылых на штурм вёл. И псарь, который войхулами управляет. И птицами, скорее всего. И если их выщелкнуть — то эта часть орды должна посыпаться.
— Уже похоже на план, — усмехнулся Кречет.
— Осталось понять, как ударной группе добраться до этих главарей, — подытожил Путилин.
— Да! И нужно не забывать, что рассказывала о Стылых Дарина! — напомнил Жак. — Они ведь все — как единое целое. Стоит попасться на глаза одному — и остальные уже будут знать.
— Да уж… — помотал лохматой головой Погребняк. — Может, она всё-таки преувеличивает?
Кречет беспечно развёл руками.
— Вот и проверим. А насчёт того, как скрытно выбраться из крепости… Предоставьте это мне. Сколько тебе нужно времени, князь? Ну, чтобы собрать остальных?
— Да каких остальных-то? Я думал, кроме нас, взять только проводников из местных. Карагай и Шестипалого. Чем меньше отряд, тем больше шансов, что проберёмся незамеченными. Но, правда, нужно хорошо подготовиться. Мне вон одежду нужно сменить. И прихватить кое-что из ковчега… Поесть, в конце концов. Не на голодный же желудок отправляться.
— Резонно. Часа хватит на всё, про всё?
— Лучше полтора.
— Идёт. Тогда встретимся у северной стены, в старой конюшне.
Атаман, панибратски хлопнув меня по плечу, вышел из караулки. Погребняк и Путилин проводили его почти одинаковыми хмурыми взглядами.
— И вы ему доверяете? — мрачно спросил есаул. — По-моему, зря.
— Мы сейчас в одной лодке, — напомнил Путилин. — И можем рассчитывать только друг на друга. А вы, Макар, теперь и вовсе единственный офицер гарнизона…
— Того, что от него осталось.
— Ну, так постараемся не допустить новых потерь. Будем надеяться, что Стылые перешли к осаде, и в ближайшее время новой атаки не будет. Но всё, что мы обсуждали на совете, никуда не делось. Богдан с Кречетом выберется на разведку. А мы пока займёмся насущными внутренними вопросами. Укрепляем оборону, налаживаем систему караулов… И нужно, наконец, накормить людей.
— Ладно. Прямо сейчас этим и займусь.
Погребняк вышел, но кажется, больше из желания свалить от нас подальше.
— Кстати, где у вас карцеры? — спросил я вдогонку.
— В подвале под комендатурой.
Дверь за ним хлопнула и, не успел развеяться морозный пар, как Путилин, придержав меня за руку, негромко произнёс:
— Но в чём-то он прав. Ты уверен насчёт этой вылазки? Тем более с Кречетом?
— Я что-то вас не узнаю, Аркадий Францевич. Вы ведь сами далеко не робкого десятка. Откуда такая осторожность?
— Слишком многое на кону, Богдан!
— А вы думаете, я этого не понимаю?
Мы замерли на несколько мгновений, пристально глядя друг другу в глаза. Жак даже растерялся, переводя взгляд с одного на другого. Даже, кажется, хотел что-то сказать, но напряжённый момент быстро сошёл на нет. Путилин, устало вздохнув, сжал моё плечо.
— Извини. Я и правда немного расклеился в последние дни…
— Не вините себя. На вас ведь такая огромная ответственность! — вмешался Полиньяк. — А теперь — не только за экспедицию, но и за всех этих людей в крепости. Но мы справимся. Обязательно справимся! И мы все готовы помогать, чем сможем.
— Жак прав, — усмехнулся я. — У нас у каждого своё дело. Вас поставили руководить. Жак с профессором Коржинской попробуют выведать новые секреты Стылых по их останкам. Ну, а моё призвание — это рисковать шкурой ради других. Не в первый раз же.
— Просто будь осторожнее, ладно? Больше ни о чём не прошу.
— Постараюсь, Аркадий Францевич. Ладно, у меня всего час на сборы. Если что — знаете, где меня искать.
* * *
— Эй, ты живой там?
Караульный, щурясь от света масляной лампы, которую держал в руке, заглянул в камеру, отгороженную от коридора ржавой решёткой.
Карцер, судя по обстановке, использовался редко. Тут даже толкового отопления не было. Теплее, конечно, чем на улице, но без верхней одежды делать нечего. Узкие оконца под самым потолком были сплошь затянуты ледяной коркой, свет сквозь которую едва пробивался. Грубая некрашеная штукатурка на стенах располосована какими-то потёками, а кое-где и пятнами плесени.
Камера Шестипалого находилась у самого входа, рядом с лестницей. По сути, железная клетка, соседствующая ещё с двумя такими же. Даже дальняя стена тоже была забрана решёткой — видимо, чтобы пленники не пытались расковырять каменную кладку и сделать подкоп. Пост охраны был выше, за дверью, уже в тепле.
Я и сам не сразу разглядел пленника — он выглядел, как куча тряпья на дальнем краю низенькой лежанки, в дальнем углу камеры. Сидел он совершенно неподвижно, поджав под себя ноги и опустив голову так, что беличьи хвосты на его шапке свесились вниз.
— Заснул, что ли? — недовольно проворчал казак, со скрежетом отпирая засов решётки. Ржавые петли на дверях проскрипели так, что мороз по коже продрал. Но Шестипалый продолжал сидеть, не шелохнувшись.
Я придержал караульного и сам первый шагнул в камеру — осторожно, будто в холодную воду. Пригляделся к чулымцу внимательнее, в магическом спектре.
Жив. Но находится в каком-то необычном состоянии — что-то вроде транса или летаргического сна. Сердцебиение сильно замедлено, дыхание и вовсе едва можно уловить. Зато аура его развернулась, расходясь в разные стороны и пронизывая тонкими слабо светящимися лучами всё пространство подвала. Не удивлюсь, если эти нити уходили и далеко за пределы комендатуры. Правда, снаружи я их вряд ли бы разглядел, если бы не искал специально — они были такими тончайшими, что на свету легко потерялись бы. Здесь-то их было заметно потому, что они сходились в одной точке, собираясь из широких вееров в плотные светящиеся пучки.
Какой-то совершенно незнакомый мне Аспект, и из любопытства я попробовал перехватить его. О чём тут же пожалел.
Это… Даже сложно с чем-то сравнить. Я будто бы растворился во тьме, мельтешащей самыми разными образами, лезущими в голову одновременно с разных сторон. В том числе увидел и самого себя, стоящего в камере рядом с Шестипалым. Рядом замер в немного нелепой позе караульный, и за нами обоими тянулись полупрозрачные шлейфы одинаковых призраков — словно раскадровка нашего пути по лестнице с первого этажа. Те копии, что были ближе к реальному телу, были хорошо видны, по мере удаления — становились всё более блеклыми, прозрачными…
Одновременно я каким-то образом видел и происходящее наверху, в крепости, в радиусе десятков метров. Люди, лошади, здания — всё яркими вспышками отпечатывалось в мозгу. Визуальные образы вперемешку со звуками, накладываются друг на друга так, что сложно вычленить что-то конкретное. Чтобы хоть как-то сориентироваться во всём этом хаосе, я попытался ухватиться за какие-то знакомые элементы. Но управлять чужим, незнакомым Даром — это та ещё головоломка. Особенно когда он настолько непривычен.
Не знаю, сколько это продлилось — возможно, всего несколько секунд. Я сбросил Аспект, и вдруг обнаружил, что стою, сжав обеими руками голову, и горло ещё саднит от крика. Караульный рядом перепугался, чуть фонарь не выронил.
  
— В… в-в-в… это… Вы чего, вашблагородие?
Я откашлялся, вытирая взмокший лоб. И вдруг наткнулся на взгляд Шестипалого. Веки чулымца были едва приоткрыты, лицо расслабленно и казалось сонным, но это было обманчивое впечатление. Взгляд-то был внимательный и абсолютно трезвый. Старик осуждающе цокнул языком и погрозил мне пальцем.