Воевода (СИ)

— Ну, так и кто из нас тут командовать должен? — процедил я.
Все притихли, переглядываясь друг с другом.
— Или, может, вы не верите, что Стылые у порога? — продолжил я. — Так в этом скоро все сможете убедиться. И защитить вас от них сможем только мы, нефилимы, и Священная Дружина. Но если не нравятся наши порядки — мы никого в крепости силой не удерживаем.
— Да нет, зачем ты так, князь… — отозвался, выдвигаясь вперёд, Филимонов. — Мы ж всё понимаем. Да и сами биться готовы, оружие только дайте. Мы тут в тайге сызмальства охотимся, стрелять умеем получше иного казака…
  
— Ага! — зло отозвался Погребняк. — Вы сейчас-то вон как огрызаетесь. А винтовки вам выдать — так с вами и вовсе сладу не будет. Мало нам той напасти, что снаружи прёт — так ещё и изнутри удара в спину ждать?
На его слова толпа снова завелась с пол-оборота — полетели упрёки, оскорбления и даже угрозы. Всё-таки Кречет прав — у местных накопилось много претензий к казакам гарнизона, причём вполне обоснованных. И смерть Стрельцова мало что изменила. Это ещё представители чулымцев пока ведут себя тихо. Но их просто мало и, возможно, они плохо говорят по-русски.
Да уж, как мы обороняться-то будем, если и сами тут, как пауки в банке?
Я не дал разразиться очередному скандалу — снова гаркнул во весь голос:
— А ну тихо!
Толпа снова угомонилась, хотя и не сразу. Я продолжил.
— Сказано же — на этом расширенный совет закончен. Идите, готовьтесь к обороне. Может, эти твари уже через час на стены полезут.
— Да не сунутся они, — буркнул Погребняк. — Караулы на стенах уже, пушки заряжены. Один залп дадим — и разбегутся.
— Если бы мы имели дело с обычной бандой — можно было бы так рассуждать, — вмешался Кабанов, тоже поднимаясь с места. — Но чего ждать от Стылых — неизвестно. Так что Богдан прав — не время сейчас разглагольствовать. Расходитесь. А мы останемся малым штабом. Много чего ещё надо решить.
Представители гражданских неохотно потянулись к выходу, бросая на меня хмурые взгляды. Я стоял неподвижно и старался сохранять внешнее спокойствие.
Спустя некоторое время «Медвежий угол» почти опустел. Со стороны гарнизона остались Погребняк, Тагиров и с полдюжины казаков, в том числе уже примелькавшийся десятник Дугин. Со стороны Кречета — всего пара человек, да и те отошли чуть в сторону, маяча где-то у него за спиной. Со стороны Священной Дружины — Путилин, Кабанов, Демьян, Дарина и Орлов со своими двумя телохранителями. У печки копошился персонал трактира.
— Ты… зря так, Богдан, — кашлянув, нарушил долгое молчание Путилин. В голосе его сквозило недовольство. — Эти люди встревожены и напуганы. Им нужно было высказаться.
— А по-моему, всему своё время. И меру тоже надо знать. Они не должны забывать, кто здесь главный.
— Поэтому я тебя и не остановил. Не хватало ещё, чтобы они видели, что единства нет даже на уровне штаба. Но впредь — давай всё-таки действовать по субординации. Тем более что у тебя не всегда получается держать себя в руках.
Шумно вздохнув, я уже открыл было рот, чтобы ответить. Хотелось сказать, что я бы вообще не вмешивался, если бы не увидел, что сам Путилин явно теряет контроль над ситуацией. Но пересёкся взглядом с Демьяном, и тот почти умоляюще покачал головой.
Я промолчал. Пожалуй, сейчас действительно не время для внутренних разборок. Тем более на глазах у Кречета и есаулов.
— Это, кстати, и всех остальных касается, — продолжил Аркадий Францевич, машинально доставая из внутреннего кармана пустую трубку. Курить он бросил ещё незадолго до нашего знакомства, но эту штуку так и не выкинул, и часто крутил её в руках в моменты задумчивости.
— Вчера мы определились, что Священная Дружина станет ядром сил обороны Тегульдета. А я, как начальник экспедиции, возглавлю штаб. На всякий случай спрашиваю снова — никто не собирается оспаривать это решение? Все готовы следовать приказам?
Ответом был нестройный хор голосов, и Путилин встретился взглядом с каждым — похоже, этот вопрос для него был не пустой формальностью.
— Тогда давайте очень коротко и по существу, пока, действительно, Стылые в ворота не постучались…
Они с Кабановым, оттащив сломанный мной в сердцах стол чуть в сторону, подвинули другой и разложили на нём карты окрестностей. Путилин достал блокнот для записей и остро заточенный карандаш
— Макар, что там у вас с инвентаризацией складов? Оружие, боекомплекты, продовольствие. Мне нужно понимать, какие у нас ресурсы.
Погребняк поднялся с места и отвечал, глядя не на Путилина, а куда-то в стол.
— Оружия-то у нас — как дерьма за баней. Ещё и караван, который вы сопровождали, привёз больше сотни ящиков. В основном винтовочные патроны, взрывчатка, порох россыпью, для охотничьих ружей. Ну, и новых стволов больше сотни. И это только то, что мы уже перегрузили на свои склады. Я так понял, в грузе для Ачинска — примерно то же самое. В общем, есть, чем воевать. У нас у самих на складах штук двести новых винтовок пылится. Так что ещё и часть гражданских вооружить сможем. Хотя… я бы не советовал.
— Необходимости в этом, думаю, пока нет, — согласился Путилин, делая пометки в блокноте. — Что с личным составом? С артиллерией?
— Текущий личный состав гарнизона — восемьдесят восемь человек. Это казаки. Плюс человек сорок гражданской обслуги — в основном члены семей. С артиллерией… На стенах — двенадцать орудий. Но из них восемь — это древние гладкоствольные пушки, двенадцатифунтовые. Им в обед сто лет. Стоят там с момента постройки крепости.
— А остальные четыре?
— Эти новее. Лёгкие трёхдюймовки. Снаряды — в основном шрапнель. И с полсотни фугасных. Вообще, запас снарядов неплохой. Нам их тут тратить-то не на кого. Последний раз крепость пытались штурмовать лет тридцать назад, во время большого восстания чулымцев.
— Так не заржавели хоть пушки-то? Стрелять из них можно?
— Да чего им сделается? Недавно вон использовали, в начале зимы, первый раз за много лет. Какое-то чудище огромное к самым стенам подошло. Вроде Яг-Морта. Отпугнули. К гладкоствольным, правда, ядер всего пара дюжин осталась. Но порох-то есть, и картечь какую-нибудь соорудим. Хоть из гвоздей.
— Это ещё не всё, — вмешался Кабанов. — Я видел в грузе, который для Ачинского острога, две лёгкие горные пушки. Переносные, разборные, под снаряд 65 миллиметров. И боекомплекта к ним порядочно — несколько ящиков. Ещё у нас для ковчегов пулемёты есть, три штуки. И можно их тоже на стены выставить.
— Ого! — азартно хмыкнул Кречет. — Это что же, Максимы у вас? Новомодная штука, в этих краях их ещё не видывали. А боеприпасы под них какие?
— Такой же винтовочный патрон, что и для трёлинеек. Но в лентах. Но механизм капризный, надо подбирать хорошие, чтобы ничего нигде не переклинило. Самое главное, что и Максимы, и те горные пушечки легко переносить можно. Так что можно сформировать небольшое звено мобильной артиллерии. Перекидывать на разные участки стен. А если понадобится — то и в вылазках использовать.
— Да, это очень важно. Возьмите это лично на себя, Борис Георгиевич, — кивнул Путилин. — Теперь дальше. Что с продовольствием-то? Только не юли, есаул! Я уже знаю, что не всё ладно. Говори, как есть.
— Да хреново с продовольствием, чего уж там, — помрачнел Погребняк, переглядываясь с заместителем.
— Насколько хреново? Давай уже весь расклад.
— Расклад… Ну, будет вам сейчас расклад… — есаул достал из кармана мятый листок бумаги, исписанный крупным корявым почерком. Щурясь, пробежался взглядом по цифрам. — Это мы посчитали только то, что у нас сейчас на складах. Но большую часть вы и привезли — до этого мы уже по сусекам подскребали. Осенний-то караван припозднился. Да и вообще в последний год со снабжением из Томска перебои…
  
— Ближе к делу, есаул.
— Солонина в бочках — сорок пудов. Масла — пудов шесть. Ржаной муки — сто пятьдесят пудов, пшеничной… пудов тридцать. Сухарей… наверное, тоже пудов тридцать наберется. Крупа… Пшено и гречка — пудов по пятнадцать. Горох, перловка…